Чтение онлайн

Что было потом?

Она пошла в ванную.

Но сначала она положила трубку.

Она положила трубку и прошла через холл в ванную. У нее было прекрасно развито чувство времени – вода заполнила ванну как раз на нужную глубину. Откупорив стеклянную бутылочку, она плавным движением кинула в воду несколько лиловых кристаллов. Ее рука изящно изогнулась, это было похоже на отзвук танца. Она потрогала воду ногой, потом вошла в ванну, вздохнула и легла.

Что случилось потом?

Может быть, тому виной был джин. Вероятно, так получилось из-за того, что женщина слегка опьянела.

Но так или иначе, она была мягка и податлива в его руках, подчиняясь его движениям, словно партнер в танце. Под водой ее лицо казалось спокойным и умиротворенным, вода тонким слоем обтекала ее скулы, слегка завихряясь над глазами и губами. Потом он слегка нажал вниз, и ее тело погрузилось глубже и изогнулось, бедра приподнялись, словно от первого прикосновения любовника. В этом ее движении была некая томность. По ванне пошла легкая рябь. В полной тишине он подержал ее некоторое время под водой. Глаза женщины недвижно смотрели сквозь толщу воды на расплывчатый мир вокруг. Потом ее тело снова свела судорога, на этот раз движение было сильнее, но медленнее; ее живот почти показался на поверхности, но он надавил на женщину рукой, широко растопырив пальцы у нее на горле. Два больших воздушных пузыря поднялись из ее открытого рта и застыди на миг неподвижно, потом лопнули, возмутив воду и исказив ее черты. После этого она затихла. Он медленно вынул руку, не желая потревожить наступившую тишину. Его распирали энергия и возбуждение.

Что случилось потом?

Он вытер руку полотенцем. Вернулся в спальню. Через пять минут приготовился уходить. Он еще раз оглядел квартиру, чтобы проверить, не осталось ли следов, заведомо зная, что их нет. Потом взял персик из деревянной вазы, чтобы съесть его на улице.

Но ведь это не все?

На улице уже стемнело, когда он уходил. Ночь была теплой. Повсюду гуляли люди. Он прошел вдоль парка, доедая персик.

Это не все.

Он вспоминал о том, как женщина стояла, голая, рядом с плитой, как она танцевала перед зеркалами. Но больше всего он думал о том, как она стояла с поднятыми руками, а шелк струился по ее телу.

Но это не все?

Нет, это не все. Оставалось еще что-то, что он хотел сделать.

В подвальной комнате было холодно. Холодно и тихо.

Вон там, рядом с окном, виднелась тень, похожая на рыцаря. Выше, у потолка, летела тень в виде птицы. Рядом примостились игрок на флейте и шила-на-гиг. Приглушенный свет исходил от двух ламп в форме раковин на стенах. Еще одна лампа, с отделанным бахромой абажуром, точно такая же, как та, что мама пододвигала поближе к себе во время шитья. Его слегка лихорадило, но это состояние не было неприятным. Он чувствовал себя как в детстве, когда во время болезни реальный мир словно исчезал: цвета становились ярче, звуки – загадочней, все походило на сказку и одно ощущение перетекало в другое.

Элейн приходила к нему наверх рано вечером и приносила подарки – шоколад, книги и головоломки. Его родители сидели в гостиной на своих обычных местах. Элейн улыбалась особенной улыбкой и клала холодную руку ему на лоб и на щеку. Он дрожал от возбуждения, но не решался ни отодвинуться, ни поощрить ее. Власть была только у нее. Иногда она гладила его волосы, что-то шептала и потом уходила, тихо, но твердо закрывая за собой дверь, не оглядываясь, будто застала его спящим. Но иногда она садилась к нему на кровать и улыбалась еще раз. Он закрывал глаза и откидывался на подушки. Ее рука холодила ему лоб. Ее рука поднимала его рубашку.

Расскажи

мне еще раз. Расскажи мне, как она надевала платье.

Руперт Лоусон был напрасной тратой времени.

Он раз и навсегда решил про себя, что Дикон – полицейский, а тот не особенно старался разубедить его в этом. Необыкновенно дорогая квартира в Челси была безупречно обставлена, она буквально ломилась от всевозможных дорогих штучек. Смесь стилей говорила сама за себя: кресло от Ля Корбюзье, настольная лампа «Тизо», множительный аппарат «Хокни», стереосистема «Блаупункт», телефон-трубка и часы с шестью циферблатами, которые показывали время в Лондоне, Токио, Сиднее, Нью-Йорке, Йоханнесбурге и Брюсселе. При виде всего этого великолепия не оставалось никаких сомнений по поводу того, кому принадлежал стоявший у дома белый «порше». Дикон ничуть бы не удивился, если бы увидел, что Лоусон носит в наплечной кобуре «филофакс».

Поначалу Лоусон явно нервничал, излишне жестикулировал, слишком настойчиво предлагал выпить. В то время как он пододвигал Дикону стул, его глаза напряженно оглядывали комнату. Он очень старался угодить визитеру, но было видно, что думает он о чем-то другом. Дикон сразу сообразил, в чем дело: у Лоусона где-то припрятана заначка – пара унций кокаина или опия лежит в ящике стола. Это было вполне в духе новых рыночных воротил: быстрые автомобили, легкие деньги, сладкие грезы.

Лоусон был высок и хорошо сложен, хотя и с некоторыми признаками начинавшейся полноты. Песочного цвета волосы и светлые ресницы делали его похожим на быка. Он сидел за длинным и узким столом, занимавшим полстены, и крутил перстень с печаткой на правом мизинце. Когда Дикон сказал ему о смерти Кэйт, на его лице сначала отразилось облегчение и только потом – скорбь.

– Какой ужас! – произнес Лоусон. Он встал из-за стола и плюхнулся в кресло, довольный тем, что его худшие ожидания не оправдались. – Как это произошло?

– Несчастный случай, – сказал Дикон. – Она утонула в своей ванне. Вероятно, она поскользнулась и ударилась головой.

– Это ужасно.

Лоусон встал и прошел в другой конец комнаты, к столику с напитками.

– Вы в самом деле не хотите?.. – снова спросил он.

Дикон покачал головой.

– Мне не наливайте.

Лоусон плеснул себе бренди и вернулся в кресло. Однако он не был похож на человека, которому захотелось выпить: он поставил стакан на пол, не сделав ни глотка.

– Чего вы от меня хотите?

– Мы просто хотим узнать о ней побольше. Обычно с этой целью опрашивают друзей. – Дикон сделал паузу. – Близких друзей, понимаете?

– Вот как! – Лоусон выглядел озадаченным.

– Но вы ведь не предполагаете... я не верю, что Кэйт могла покончить самоубийством.

Дикон пожал плечами.

– Разумеется, нет. Но в таких случаях полагается задавать какие-то вопросы.

– Обычная рутина, – подсказал Лоусон.

Дикон подавил улыбку. Его всегда забавляло, когда люди, вроде Лоусона, думали, что могут позволить себе с ним снисходительный тон.

– Да, рутина, – просто сказал он.

– О'кей. – Лоусон уселся поглубже в кресле и положил ногу на ногу, всем своим видом выказывая готовность помочь.

– Вы можете сказать, когда в последний раз видели Кэйт? – Дикон начал задавать вопросы, хотя ему уже было ясно, что если кто и убил соседку Лауры, то это был не Руперт Лоусон.

– Где-то месяц назад. Но я могу это уточнить.

– Не позже?

– Мы поужинали – недалеко отсюда. В ресторане «Марио и Франко», кажется. По меньшей мере месяц назад. Вы знаете, мы ведь не были с ней близки.