Чтение онлайн

— Если это не Корлисс, в госпитале от него не будет никакой пользы, а миссис Корлисс может испытать шок, от которого ей, возможно, уже никогда не оправиться.

Ингрэхем покачал головой:

— Вы ошибаетесь. Истинные сланы читают мысли. Он способен уловить в хирургической любые отклонения от нормы, как это сделал бы Корлисс с помощью приемников Поргрейва.

На лице Брэдшоу появилась сардоническая усмешка:

— Вы, похоже, колеблетесь, Ингрэхем. Вам не пришло в голову, что из-за датчиков Поргрейва Кросс сможет использовать свои телепатические возможности лишь в очень

ограниченном диапазоне?

— Еще одно, — вступил в разговор Прентис, — Корлисс должен был прийти в госпиталь, чтобы сразу выявить, имеются ли отклонения в восстановленном мозге его жены, ведь между супругами существуют естественные эмоциональные связи. В свою очередь, именно по этой причине миссис Корлисс сразу же определит, ее это муж или нет!

— Итак, — мрачно усмехнулся Ингрэхем, — можно сделать окончательный вывод: если Корлисс — Кросс, реанимация миссис Корлисс в его присутствии может иметь для нее трагические последствия. Но эти же результаты дадут и доказательство его подлинности надежнее, чем прочие тесты.

Джомми ничего не сказал. В свое время он тщательно обдумал проблему датчиков Поргрейва. Их присутствие представляло определенную угрозу, но это были всего лишь машины. Контроль над собственным мозгом резко уменьшит опасность.

Однако не все было так просто с миссис Корлисс. Действительно, между чувствительными супругами существовали естественные эмоциональные связи, и он не мог позволить себе сознательно причинить вред душевному равновесию этой женщины-слана. Следовало найти способ спасти ее, спасая тем самым и себя самого.

Машина катила по бульвару с цветущими газонами. Дорога была темной, но блестела как стекло. Она петляла между деревьями, которые почти скрывали здания. Они не были высокими, но его поразила красота и какая-то стремительность их архитектуры. Он уже представлял их по мысленным образам Миллера и Корлисса, но не ожидал, что у сланов столь развит архитектурный вкус. От крепости не требуется красоты, орудийные башни создаются для практических целей, а не для услады глаз.

Как бы то ни было, строения удивительно соответствовали своему назначению. Они походили на дома обычного поселения, а не просто были бронированным щитом для лежащего под землей настоящего города. И эта основательность оборонительных мер лишний раз свидетельствовала о степени страха перед истинными сланами. Мир людей должен был подвергнуться нападению из-за страха, который безрогие сланы испытывали перед истинными, — в этом была горькая ирония ситуации.

Если не ошибаюсь, подумал Джонни, и если истинные сланы живут среди безрогих, как последние — среди людей, то вся подготовка предназначена для борьбы с врагом, уже захватившим плацдарм.

Машина остановилась возле ниши с лифтом, который опустил Кросса и его сопровождающих в глубины подземелья. Кросс нащупал в кармане один из металлических кубиков с гипнокристаллом и небрежно швырнул его в корзину для мусора, что стояла в углу лифта. Спутники обратили внимание на его жест, и он объяснил:

— У меня их дюжина, но, похоже, больше одиннадцати в кармане носить неудобно. Очень колется.

Ингрэхем поднял крохотный предмет.

— Что это такое? — спросил

он.

— Именно из-за этого я и опоздал. Я объясню это комиссии. Все двенадцать абсолютно одинаковы, поэтому я и выбросил лишний.

Ингрэхем задумчиво разглядывал кубик и уже собирался его открыть, когда лифт остановился. Он решительно сунул кубик в карман.

— Оставлю у себя, — сказал он, — Выходите первым, Корлисс.

Джомми без колебаний устремился вперед по мраморному коридору. К нему подошла женщина в белом халате.

— Вас вызовут через несколько минут, Бартон. Подождите здесь, — сказала она.

И исчезла за дверью.

Джомми поймал мысль Ингрэхема. Он обернулся, когда тот заговорил:

— Эта история с реанимацией миссис Корлисс очень меня беспокоит, а потому, Корлисс, прежде чем войти в зал, мы должны провести простенький тест, к которому не прибегали уже несколько лет, — он немного унизителен, хотя и относится к весьма эффективным.

— Что за тест? — спросил Джомми.

— Если вы Кросс — на вас парик, чтобы скрыть усики. Если вы Корлисс — у вас должны быть довольно крепкие волосы, чтобы мы могли приподнять вас за них. Парик не может выдержать такой нагрузки. В интересах вашей жены я прошу вас наклонить голову. Мы будем действовать осторожно и тянуть с постепенно нарастающим усилием.

— Давайте! — улыбнулся Джомми, — Вы увидите, что у меня настоящие волосы.

Он не лгал. Он уже давно решил проблему волос. Он смазывал голову густым веществом, которое, высыхая, образовывало резинообразную корочку, удивительно имитирующую кожный покров, в которой оставались отверстия для волос, а усики надежно скрывались.

Время от времени он этот защитный покров снимал, чтобы корни волос могли дышать, и эта предосторожность спасла его шевелюру. Видимо, что-то подобное истинные сланы использовали и раньше. Единственным опасным периодом был тот, когда его волосы отдыхали и не были защищены. Но сегодня все было в порядке.

После теста Ингрэхем угрюмо пробормотал:

— В общем-то, это ничего не доказывает. На такой мелочи Кросса не поймать. А вот и врач, можете войти.

Огромное серое помещение было уставлено бесшумно работающим оборудованием. Пострадавшей не было видно — она лежала в длинном металлическом ящике, похожем на вытянутый гроб. Его узкая сторона была повернута к двери. Кросс не видел другого конца, но знал, что именно там была голова пациентки.

Над ящиком змеились стеклянные трубки. Они проникали в «гроб», постоянно подавая кровь. За головой женщины виднелось множество приборов. Мигали огоньки.

Джомми разглядел лицо больной, вернее, укрывавшие ее бинты, откуда тянулись провода к пульту управления.

Пациентка еще не контролировала свой разум. Мысли ее были отрывочны, и именно в этом хаосе он осторожно начал прощупывать ее мозг.

Он знал, какую хирургическую методику использовали безрогие сланы. Специальная система полностью изолировала тело от мозга. А последний жил под постоянным воздействием регенерирующих облучений, которые восстанавливали нервную ткань. Мозг был условно разделен на двадцать семь секторов, что позволяло проводить ускоренную регенерацию.