Сладкий папочка
Шрифт:
Самым очаровательным в Феланах было то, что они называли себя буддистом, слово, которое я слышала еще реже часто чем "вегетарианец". Когда я спросила Тодда, что делали Буддисты, он с усмешкой ответил, что они проводили много времени рассматривая природу действительности. Тодд и его родители даже пригласили меня как-то сходить в Буддистский храм с ними, но к моему огорчению, мои родители сказали нет. Я была баптисткой, мама сказала, что баптисты не тратили свое время, думая о действительности.
Тодд и я всегда были настолько близки, что многие люди предполагали, что мы встречались. Но никогда мы
Тодд был, вероятно, самым красивым человеком, которого я когда-либо видела. Он был изящен и спортивен, с чистыми чертами лица и светлыми волосами. Его глаза были богатого сини-зеленого цвета океана, как в карибских брошюрах для путешествий. И было в нем что-то, что заставляло смотреть на него больше и чаще, чем на бравых, широкоплечих техассцев, которых я знала и видела всю жизнь.
Я спросила Тодда однажды, был ли он геем. Усмехнувшись, Тодд ответил, что ему не важно, мужчина и женщина его возлюбленный, он более интересовался его внуренним миром, чем половой принадлежностью.
– Значит, ты бисексуал? – спросила я, и он долго смеялся над моей настойчивостью в навешивании ярлыков.
– Я предполагаю, что я – биположителен, - ответил он и подарил мне теплый, немного небрежный поцелуй прямо в губы.
Никто не знал и не понимал меня, так же как Тодд. Он был моим доверенным лицом, человеком, который был всегда на моей стороне, даже когда он на самом деле не был на моей стороне.
– Это - точно, что ты сказала они сделают,- сказал Тодд, когда я рассказала ему, как моя семья игнорировала моего друга, - Так что, никакого сюрприза ты мне не преподнесла.
– Только, потому что это не вызывает у тебя удивления, это не означает, что мне становится менее неприятно.
– Помни, милая. Этот день не твой и Ника. Это день жениха и невесты.
– Свадьбы не для новобрачных, - сказала я, -Свадьбы - общественные платформы для дисфункциональных семей.
– Но они должны притвориться, что все это - для новобрачных. Так что смирись с этим, празднуй, и не говори с твоим папой о Нике до окончания свадебный торжеств.
– Тодд,- спросила я печально, - Ты видел Ника. Тебе он нравится, правда ведь?
– Я не могу ответить на этот вопрос.
– Почему нет?
– Раз ты сама ничего не видишь, ни одно мое слово не сможет изменить этого и заставить тебя посмотреть лучше.
– Видеть что? Что ты имеешь в виду?
Но Тодд не ответил, и я почувствоваласебя обманутой и раздраженной.
К сожалению, совет Тодда прошел мимо меня, как только я начала такнцевать фокстрот с папой.
Мой отец был красным от шампанского и триумфа. Он не делал никакой тайны из своего желания этой свадьбы, а новости о беременности моей новой невестки еще больше вносили радости в это событие. Все шло так, как задумывалось. Я была уверена, что в своей голове он уже видел своих танцующих внуков. Поколения покорной ДНК и все в его распоряжении.
Папа был бочкообразным, коротконогим, и черноглазым, с волосами, столь густыми, что вряд ли можно было разглядеть его голову под ними.
Трэвисы, те кто выжил, были попросту самыми упрямыми людьми на земле. Те, кто никогда бы не упустили птицу счастья из своих рук. Это упрямтсво было в крови у папы… и у меня тоже. Мы были слишком похожи друг на друга, мама всегда говорила, мы оба сделали бы все, для того, чтобы получить желаемое и могли ради этого даже идти по головам других.
– Эй, пап.
– Тыковка, - у него был густой голос, в котором слышалось бесконечное нетерпение человека не привыкшего искать чьего-либо снисхождения. – Ты выглядишь так прекрасно сегодня. Ты напоминаешь мне свою маму.
– Спасибо, - подобная нежность была редка для папы.
Я оценила это, даже при том, что я знала доподлинно, что мое сходство с мамой было в лучшем случае поверхностным.
Я была одета в светло-зеленое платье из атласа на лямках, закрепленных двумя застежками с кристаллами. На ногах красовались тонкие серебряные сандалии с трехдюймовыми каблуками. Либерти настояла на том, чтобы самой уложить мои волосы. Это заняло от силы пятнадцать минут, чтобы закрутить и укрепить мои длинные черные локоны в обманчиво простую высокую прическу, которую я сама никогда не могла бы воспроизвести. Либерти была лишь немногим старше меня, но ее манеры были почти материнскими, нежными, похожими на те, что иногда я видела у моей матери.
– Ну вот, - пробормотала Либерти, когда прическа была закончена, и она игриво коснулась моего носа пушистой кисточкой для пудры.
– Идеально.
Было очень сложно не полюбить ее.
Пока мы с папой танцевали, к нам приблизился один из фотографов. Мы наклонились ближе друг к другу и улыбнулись, получив в глаза ослепительно белую вспышку, а затем возобновили танец.
– Ник и я возвращаемся в Массачусетс завтра, - сказала я.
Мы летели коммерческим классом - я возвратила стоимость билетов первого класса на мою кредитную карточку. Так как папа имел доступ к моей кредитке, он прекрасно знал, что я сама купила билет для Ника. Но он не сказал ни слова об этом. Пока что.
– Прежде, чем мы уедем, - продолжила я, - Ник хочет поговорить с тобой.
– С нетерпением этого ожидаю.
– Я бы попросила тебя быть вежливым и снисходительным с ним, - сказала я.
– Иногда я не слишком вежлив с людьми по причине. Это - способ узнать из чего сделан тот или иной.
– Ты не должен проверять Ника. Ты должен уважать мой выбор.
– Он хочет жениться на тебе, - утвердительно сказал отец.
– Да.
– И затем он рассчитывает, что ему выдадут билет первого класса в привилегированную жизнь. Это все, чем ты являешься для него, Хэвен.