Шрифт:
Борис Руденко
СЛАБОЕ ЗВЕНО
У Бартоло тестовая программа не прошла, - ни с того ни с сего сказала мне Ольга, выбираясь из бассейна.
– Не прошла, значит, не пустили, - автоматически пробормотал я, вытирая лицо.
– А с какой стати он вообще ее запустил?
– Ты же знаешь, как он относится к Коммуникатору. Это же его дитя.
– Приемное дитя, - поправил я ее.
– И к тому же прекрасно воспитанное родными родителями. Ольга улыбнулась и принялась растираться полотенцем.
– Но программа все же не прошла, - сказала она.
– Бартоло обеспокоен. Честно говоря, и
Я хотел ответить ей какой-нибудь шуткой, но увидел, что с противоположного бортика меня зовет Сурдин.
– Передай ему, чтобы больше не мучил ни программы, ни Коммуникатор, - сказал я.
– И сама не переживай по пустякам. Бартоло придется немного потерпеть. Настанет время, и у него будет возможность показать свою квалификацию… Ты в оранжерею? Тогда встретимся после обеда…
Я бросил полотенце в утилизатор и пошел к Сурдину.
Мы герои, всем известно. Некоторые, правда, считают нас идиотами, но это их личное дело. Хотя иногда я был готов согласиться с этими некоторыми. Теперь - нет. Такие мысли обычно приходят в первом полете примерно спустя год после старта. Каждый из нас рано или поздно начинает задумываться о том, во что он, собственно, ввязался, когда скорость Обломка переваливает за световой порог и возвращение возможно лишь теоретически.
Мы прокладываем путь тем, кто последует за нами. У них будут свои трудности, на новой планете их ждут опасности и проблемы, о которых мы, возможно, никогда не узнаем, но от самой мучительной - шестилетнего заточения в замкнутом пространстве межзвездного корабля - мы их избавим.
Тот разговор с Ольгой я выбросил из памяти уже через несколько минут, но, как оказалось, напрасно. Спустя несколько дней тема всплыла вновь.
– Командир, извините!
Доктор Кольцов остановил меня у двери каюты. Маленький, плотный и густоволосатый (растительность занимала всю площадь его лица, кроме полоски лба и очков), Кольцов сейчас выглядел словно взъерошенный и очень взволнованный воробей.
– Извините, командир, - он засмущался, будто готовился произнести очевидную глупость.
– Я случайно услышал, что с Вратами возникли какие-то проблемы.
– Я тоже слышал подобное, - сказал я.
– И что вы скажете?
– кажется, Кольцов от волнения приоткрыл рот, но сквозь густую растительность на губах и подбородке это было не очень заметно.
– Мне часто приходится слушать всякие нелепости, - пожаловался я.
– Большая часть из них связана с кажущимися проблемами.
– Но Коммуникатор, он…
– Я еще не все сказал, доктор. Проблемы с Коммуникатором на сегодняшний момент - это и есть нелепости. Кстати, кто вам о них сообщил?
– Просто… случайно услышал… не помню даже где и от кого, - Кольцов явно устыдился, но сквозь его волосяной покров краски лица были неразличимы. Он взмахнул пухлой рукой и быстро убежал.
Я озадаченно глядел ему вслед. Откуда эти разговоры? С какой стати Бартоло вообще вздумал гонять тесты, которые заведомо не могут показать результат? В этом следовало разобраться.
Герои - так говорят о нас, когда хотят сделать приятное. По сути же мы просто дальнобойщики, обыкновенные водители. Наша работа - доставить Коммуникатор к планете,
Пройдут годы - и очередной Обломок отправится в путь теперь уже с нового, освоенного человечеством плацдарма.
А мы просто водители…
Через три недели мы отметим первую годовщину полета. Это серьезная дата. Думаю, год прошел успешно. У нас не случалось серьезных происшествий, экипаж был здоров и вообще внешне все шло нормально, хотя в последние дни я начал испытывать неясное беспокойство, пока что не понимая его причины…
Набирая салат из судка, я ощутил толчок в плечо.
– Извините, командир, - сказал Войцех.
Я посмотрел на него. Неуверенными движениями Войцех тыкал перед собой вилкой, пытаясь подцепить кусок жаркого. Лицо его было багровым, взгляд замутнен.
– Что с тобой?
– спросил я.
– Все нормально, - побормотал он, избегая смотреть мне в глаза. Изловчившись, наколол-таки кусок, положил на тарелку и удалился к дальнему столику, шагая с чрезмерной тщательностью.
У нас не было специальных запретов или ограничений на потребление спиртного. Да это и невозможно: синтез этилового спирта в наших условиях - задача для первоклассников. Но ни один из членов экипажа не имеет вредных привычек. Их тестировали десятки раз. В полет не попадают ни потенциальные алкоголики, ни наркоманы. У всех нас иногда возникает потребность немного расслабиться, и я отношусь к этому снисходительно. Однако Войцеху через два часа заступать на вахту. И хотя его задача вахтенного пока сводилась всего лишь к наблюдению за показаниями приборов (дай бог, чтобы так продолжалось и дальше), все это мне очень не понравилось.
Сегодня в кают-компании на обед собралось человек пятнадцать. Каждый из присутствующих все прекрасно понимал, однако старательно делал вид, что ничего не замечает. И это не понравилось мне еще больше. Они явно были информированы лучше меня. Я отставил свою тарелку, пошел за Войцехом и сел напротив.
– Что случилось?
– Все нормально, командир, - он попытался изобразить беззаботную улыбку, однако получилось неважно.
– Скоро начинается твоя смена.
– Ну и что?
– теперь Войцех решил, что нужно показать искреннее удивление, и снова вышло неудачно.
– Мне не нравится твое состояние.
– Я же говорю, что все в порядке.
– А я так не думаю.
– Ничего не произойдет, командир, - раздражение в его голосе прозвучало вполне натурально.
– Точно так же, как ничего не произошло вчера, позавчера и полгода назад. И через полгода ничего не будет. Здесь вообще больше ничего никогда не произойдет! А когда что-нибудь случится, будет слишком поздно.
В сущности, он почти прав. Земля сделала все возможное, чтобы во время полета свести к минимуму человеческий фактор. Вот только его последняя фраза меня насторожила.