Чтение онлайн

Все стали ждать. Прошел час, но никто не появлялся. Тогда они еще раз свистнули наверх. Стороживший Элбрика похититель облегченно вздохнул и опустил пистолет. Посол в тот же миг с ужасом осознал, что, если бы это была полиция, его убили бы первым.

Подозрения Фернандо оказались верными. Те двое были агентами бразильской военной разведки. Соседи, видимо, сообщили им, что в доме происходит что-то непонятное, и те явились проверить. Одного взгляда через плечо Фернандо им было достаточно, чтобы понять, что посол должен быть где-то здесь. Но эти двое и не подозревали, что еще до

того военно-морская разведка СЕНИМАР тоже разнюхала об этом доме и направила туда автомашину с собственными агентами. Притаившись на другой стороне улицы, те уже следили за всеми, кто входил в дом и выходил из него. Агенты военно-морской разведки без труда узнали своих коллег из армии. В какой-то момент, когда те подходили к дому, они даже подумали, что разоблачили двойных агентов конкурирующей фирмы.

(Агенты разведки ВМФ фотографировали всех, кто входил в дом и выходил из него. Однажды, когда Фернандо вышел на улицу, чтобы оставить в тайнике сообщение для прессы, один из агентов поехал за ним на мапшне. Позже, уже в тюрьме, он напомнил Фернандо об этом эпизоде. Тот посмотрел на него ничего не понимающим взглядом. «А ты что, разве не видел меня?» — спросил агент. «Нет», — ответил Фернандо. «Какой же я дурак, — вздохнул сыщик. — Я-то думал, что ты засек меня, и потому уехал менять машину. А когда вернулся, тебя уже и след простыл».)

Пока велась вся эта слежка, Лира Таварес, действовавший по поручению хунты, решил удовлетворить требование похитителей и отправить на самолете всех 15 политзаключенных в Мехико. Канцелярия Магальяйнса Пинте объявила, что тот собирается обратиться к народу с речью. В посольстве США праздновали победу. Таварес получил целую кипу благодарственных телеграмм, в которых превозносилась его мудрость и смелость.

По поздно вечером в пятницу (видимо, после того, как СЕНИМАР удалось обнаружить интересовавший их дом) пронесся слух, что сторонники жесткого курса настояли на отмене принятого решения и что ни один политзаключенный освобожден не будет. Все это зазвучало еще более правдоподобно, когда Магальянис Пинто неожиданно отменил свое обращение к народу. Вскоре слух дошел и до агентов ЦРУ в Рио, и один из них поспешил с докладом к Уильяму Белтону.

Белтон занимался вопросами безопасности американского посольства, но делал это не столь рьяно, как того хотелось бы военным и полицейским советникам. Как-то на территорию посольства пробрался вор, укравший сумочку у одной посетительницы, когда та находилась в туалете. Полицейские советники воспользовались этим для того, чтобы рекомендовать усилить охрану посольства, однако Белтон делать этого не стал. «Когда к нам в посольство приходят люди, — доказывал он, — они должны чувствовать себя спокойно и не натыкаться то и дело на людей в военной форме». Учитывая такое отношение к служебным обязанностям, мало кто из полицейских советников сочувствовал Белтону, когда тот пришел в отчаяние, узнав о похищении посла.

О том, что все снова зашло в тупик, Белтону стало известно в 3 часа утра. Несмотря на столь ранний час, он тут же позвонил полковнику Артуру Моуре, тщедушному, но энергичному офицеру, сменившему Дика Уолтерса на посту военного атташе. До

этого Моура довольно долго служил в военной разведке, и теперь скептически относился как к источникам информации ЦРУ, так и к ее оценке агентами этой конкурирующей организации. Вот почему он игнорировал полученное донесение и заверил Белтона, что сделка все еще остается в силе.

Но Белтон не унимался и продолжал названивать. В 6.30 утра, уже совсем не владея собой, он сказал полковнику: «Если его убьют, то это будет на вашей совести».

Моура не выдержал такого давления на психику. Все еще ворча, он оделся, сел в машину и поехал на окраину города в район Санта-Тереза, где жил один его друг — бразильский генерал. Тот тут же положил конец всяким кривотолкам. «Когда вчера вечером я уезжал домой, — сказал он, — всех этих типов собирали в одну кучу. Сейчас, видимо, готовят к взлету „С-130“, на котором их и отправят сегодня в 2.30 дня».

В субботу утром похитители и сами уже начали верить, что правительство действительно выполнит все их требования. Кое-кто даже пожалел, что список такой маленький. Никто из них, конечно, не знал, что вопрос об освобождении даже этих 15 заключенных до предела накалил обстановку в стране и чуть не вызвал мятеж наиболее воинственно настроенных генералов. Хотя в самой Бразилии это не афишировалось, было, однако, известно, что 40 парашютистов захватили правительственную радиостанцию на окраине Рио и передали заявление, осуждающее освобождение политзаключенных.

Впервые за все это время Элбрику разрешили прочитать газету. К большой своей досаде, на первой же полосе «Жорнал ду Бразил» он увидел гигантское факсимиле своей записки жене, в которой он просил ее не волноваться. Посол упрекнул своих похитителей, сказав, что это уже вторжение в его личную жизнь, и те извинились. «Если бы мы отправили эту записку по почте, — оправдывались они, — она пришла бы только через неделю».

В записке говорилось:

«Дорогая Элфи!

Я жив и здоров и надеюсь, что в скором времени меня освободят и мы снова будем вместе. Прошу тебя, не переживай. Я тоже стараюсь не волноваться. Бразильские власти уже информированы о требованиях людей, у которых я нахожусь. Они не должны пытаться выяснять мое местопребывание, так как это может быть опасным. Им следует, однако, поскорее выполнить условия моего освобождения.

Люди, у которых я нахожусь, настроены, конечно, весьма решительно.

Целую тебя, дорогая, и еще раз надеюсь, что мы скоро спова будем вместе.

Бэрк».

Впоследствии Элбрик шутил, что в тот момент его огорчало лишь одно: теперь весь мир узнает, какой безобразный у него почерк. Воинствующие бразильские генералы, однако, восприняли ею послание как еще одпо подтверждение вызывающей наглости похитителей.

Записка посла, воспроизведенная в газете (как и слова таксиста, переданные ранее Фернандо), еще раз напомнила всем повстанцам, что это далеко не простой эпизод из их личной жизни. Все они теперь стали участниками настоящей драмы, заключительные сцены которой еще не написаны, да и писать их будут не они.