Чтение онлайн

Даже за Снура-Кнутобоя, беглого каторжника, столько не заплатят. Правда, Снура и разглядеть проще — клеймен беглец. А послушник Игар, прозвища не имеющий, был бы похож на сотню других парнишек, если б не бегали глаза да не потели ладони. Всякому, кто опытен, одного взгляда достаточно, чтобы с уверенностью сказать: дело нечисто. И кто знает, не следит ли уже за Игаром пара заинтересованных глаз…

Он даже голода не чувствовал, и во рту его было сухо, хоть кругом и роились сытые запахи. Он присматривался к купцам, к богатым покупателям; несколько раз замечал, как воришка стягивает с прилавка рыбину

или из корзинки узелок. Доходный промысел для ловких и бесстыжих; Игар прекрасно знал, что его рука не поднимется. А поднимется — так тут же и схватят ее, эту руку… Эти, удачливые, таскают совершенно безнаказанно, а Игар смотрит. И нет бы тревогу поднять, заметив столь наглое воровство, одернуть бы зазевавшуюся жертву… Правда, вмешиваться в скандал сейчас — все равно что стать под столбом с грозными грамотами и во все горло вопить: а вот он я! это за меня сто золотых дают, налетай!..

Мне нужны деньги. Много денег — и быстро. Сегодня. Я должен сделать это, чтобы спасти Илазу… Я должен…

Привычная молитва — «я должен» — придала ему духу. Он увязался было за толстым, шумливым купцом, чью шею отягощала гирлянда из женских украшений — однако купец ни на секунду не покидал базара, вертелся в толчее, торговался и нахваливал, ни разу не собрался даже справить нужду…

Игар отчаялся. Скоро базар начнет расползаться, редеть, купцы соберутся компаниями, деньги перекочуют в тайники, товары — под замок… А он так и не решил, что он будет делать. А вон идет патруль — спокойный скучающий патруль, но нет ли среди них того, любителя вязания…

Молодой щекастый парень, увешанный цветными платками, весело торговался сразу с двумя; сухонькая чернявка хотела сбить цену, но рыжая, юная и легкомысленная, сразу купилась на обаяние продавца и заплатила. Ее платок был цветаст и, по мнению Игара, слегка безвкусен, но она повязала его на шею с такой грациозной небрежностью, что парень восторженно защелкал языком, а чернявка крякнула и заплатила тоже — за ярко-желтый с зеленым узором шарф.

Парень прошел мимо Игара, по-прежнему улыбаясь и напевая; его вьющиеся от природы волосы были тщательно уложены под тонкую веревочную повязку. Сам не зная зачем, Игар повернулся и отправился следом.

Парню везло — за каких-нибудь полчаса он распродал почти весь товар. Дамочки и девицы так и липли к нему, привлеченные ослепительной улыбкой и меткими шуточками; Игар чувствовал себя угрюмой молью, увязавшейся вслед за нарядной весенней бабочкой. Наконец продавец платков огляделся — и неспешно направился в сторону одного из узких переулков, окружавших базарную площадь, как кривые лучи.

У Игара снова взмокли ладони. Глухо колотилось сердце — через это тоже нужно пройти…

Парень исчез в переулке — тенистой щели между глухими деревянными заборами. Грызя губы, Игар шагнул следом.

Парень насвистывал. Из всего товара у него осталось два шелковых платка — густо-синий и черный; забросив их на плечо, он углубился в переулок как раз настолько, чтобы соблюсти приличия и в то же время не забираться слишком глубоко. Игар ждал, прислонившись спиной к забору.

Насвистывание продавца платков сделалось громче и жизнерадостнее. Только теперь он обернулся, чтобы встретится глазами с угрюмым Игаровым взглядом.

Парень замер. Беспечная мечтательная

улыбочка сменилась вдруг мертвенной бледностью — тонкая кожа блондина в точности передавала его душевное состояние.

Если бы продавец платков дружески кивнул, или, не обратив внимания, проследовал мимо, или хотя бы нахмурился недовольно — Игар, скорее всего, так бы и остался стоять у забора, ничего не говоря и ничего не предпринимая; побледнев от страха, парень облегчил ему задачу. Кухонный нож, украденный накануне в какой-то лавке и спрятанный за голенищем, наконец-то вылез на свет.

— Выручку, — хрипло сказал Игар, делая шаг вперед. — Живо.

Глаза парня округлились. Он отступил, будто собираясь бежать; одним прыжком Игар настиг его, сгреб и прижал лопатками к забору:

— Зарежу!..

Кухонный нож оказался прямо против крепкой и бледной шеи. Игар видел капельки пота под носом и трясущиеся белые губы:

— С-сейчас…

Бледная шея конвульсивно дернулась — Игар не успел отвести нож. На коже, покрытой мурашками, выступили капли крови; парень затрясся сильнее:

— С-сейчас… Д-да…

Игару сделалось муторно. Пухлая рука продавца платков беспомощно шарила за пазухой, отыскивая кошелек; Игар сжал зубы, изо всех сил вызывая в себе ненависть к этому богатому, холеному, нахальному и удачливому. Ненависть и отвращение к эти кудряшкам, к этому страху, к этому резкому запаху пота — так, чтобы захотелось полоснуть сейчас по горлу. Одно движение — и нету ни мороки, ни заботы, никто не позовет на помощь…

Парень напрягся, глядя куда-то Игару за плечо; тот инстинктивно обернулся, желая видеть надвигающуюся опасность. В ту же секунду рука, сжимающая нож, была сильно отброшена в сторону, и сразу за этим парень ударил Игара головой в лицо, выскользнул из его рук и кинулся бежать вдоль забора. Он даже на помощь успел позвать — к сожалению, вопль из пересохшего горла получился хриплый и сдавленный. Парень набрал воздуха для следующего крика — в этот момент Игар, которому уже не надо было специально себя воодушевлять, нагнал его и вспрыгнул на плечи.

Отец-Разбиватель был жестоким человеком. Вцепившись в кудрявые волосы, с который слетела в пыль щегольская веревочка, Игар дважды ударил парня головой о землю — так, что пыль под ним сделалась мокрой и темной. Нож плясал в руке, подсказывая единственно правильное и безопасное решение. Еще минута — и кто-нибудь другой, случайный свидетель, одержимый нуждой, заглянет в пропахший мочой переулок…

— Выручку, скотина!

Продавец платков, придавленный Игаровыми коленями, обмяк. Игар рывком перевернул его на спину; недавно красивое и веселое лицо перепачкано было кровью и песком, из круглых, полных боли глаз катились слезы:

— Н-н… н-не дам…

Игар приставил острие ножа к правому глазу, обрамленному пушистыми светлыми ресницами. Парень вскрикнул; дрожащая рука наконец-то нашла за пазухой тугой кошелек:

— П-подавись…

Игар понял, что уже не сможет его зарезать. Резать надо было раньше — когда застилала глаза ненависть. Теперь, поверженного, плачущего — поздно…

Он сунул кошелек под рубаху. Запихнул в окровавленный рот своей жертвы синий шелковый платок, черным стянул локти — ох, и хороший товар… настоящий шелк, легкий и крепкий, как струна…