Сколько стоит ваше сердце?
Шрифт:
На просторную террасу они выбрались прямо через окно. Эшери было лень обходить дом вокруг, он обожал плевать на условности везде, где можно, и, с особым удовольствием — где нельзя. Маркизу вообще условности были чужды.
Их уже ждал небольшой столик, накрытый почему-то но троих и три же удобных плетеных кресла.
— Мы кого-то ждем?
— О, да. Он достаточно умен и предусмотрителен и у нас есть хорошие шансы его дождаться если не сегодня вечером, то завтра.
Эшери осмотрелся своим особым взглядом, вроде скользящим и слишком быстрым, но подмечающим
Маркиз машинально проверил оба кинжала.
— Такое ощущения, что нас сейчас придут убивать, — поделился он.
— На самом деле вариантов три: либо убивать, либо покупать, либо договариваться. Первый для нас самый неинтересный. Второй можно рассмотреть. Третий будет означать, что мы все-таки выиграли эту войну.
— А… разве уже не все?
Кот сверкнул одной из арсенала своих ослепительных улыбок. Когда он улыбался так, хотелось бегом бежать на огненную равнину и падать на грудь первому же демону пострашнее с воплями: "Мамочка, спаси!"
— Все? Дорогой мой, я еще даже не начал.
Эшери опустился в кресло и ударом ладони по дну выбил из бутылки пробку. Он, действительно, собирался это пить, и, да простят его Темные Боги, кажется с удовольствием.
— Ты еще не передумал учиться на дипломата?
— Ну… если честно…
— Понятно. Тогда слушай дальше. Никогда не играй по чужим правилам, иначе обязательно проиграешь. Навязывай свои.
Адъютант точно был в родстве с демонами. Он возник за их спинами абсолютно неслышно.
— Ваша Светлость, там, у ворот карета. Вас хочет видеть господин… Кажется, это кто-то из фиольской делегации.
— Проводи его сюда, — распорядился Эшери.
Маркиз уставился на Кота, требуя объяснений.
— Жаль, что ни с кем не поспорил, — маршал плеснул себе вина.
Фиолец, немного нелепый в своем халате и шамайте — Маркиз все таки вспомнил, как называется этот головной убор, появился со стороны двора. Умный адъютант без указаний провел его так, чтобы никому не попасться на глаза.
Гость по-прежнему широко улыбался, но сейчас в его улыбке сквозила натянутость.
— Господин Монтрез, господин Тарьен.
— Добрый вечер, господин Тревия, — меланхолично кивнул Эшери, — присаживайтесь. Вина? Правда, не фиольское. Для нас вина вашей прекрасной родины слишком приторны. Какая неотложная нужда привела вас сюда в столь… странное время?
— Недоразумение, господин Монтрез. Всего лишь крохотное недоразумение, — посол опустился в кресло с таким видом, словно его вынудили присесть на десяток ежей. — Я надеюсь… И глава нашей делегации надеется, что оно быстро разрешиться к нашему общему удовольствию.
— Недоразумение? — темно-золотая бровь маршала медленно поползла вверх, а в зеленых глазах заплясали огненные демоны.
— Когда вы переписывали текст договора на картаэльском языке… Это ведь не родной для вас язык?
— Нет, но, смею думать, я знаю его достаточно хорошо.
— Увы, — Тревия всплеснул руками, — вы сделали ошибку. Небольшую,
— Что за ошибка? — спросил Маркиз, ощущая тот же самый азарт.
— Вот здесь… — фиолец споро развернул лист договора, — сущая мелочь, право. Даже неудобно вас беспокоить после такого напряженного дня. Но вот эту строчку следует исправить поскорее. Священный Кесар ждет документ уже утром.
Вызывающе неторопливо Эшери протянул изящную руку, вытянул из под ладони Тревии лист договора. Прищелкнул пальцами, вызывая светляк. Над столиком мгновенно закружились привлеченные светом мотыльки.
— Не вижу никаких ошибок, господин Тревия.
— Ну, как же, Ваша Светлость. Вот здесь: империя предоставляет землю в аренду сроком на пятьдесят лет за пятьдесят тысяч золотых эров.
— И что здесь неправильного?
— Земля… Видите ли, картаэльский язык… он несколько более конкретный, чем фиольский или даже имперский. Вы употребили слово "тера" — "земля" вместо "тера и ора" — "земля и недра". Просто "тера" в картаэльском означает — территория. Граница на карте. Термин для межевания.
Маркиз вцепился в десертную вилку, остро жалея о необходимости сохранять невозмутимость. Ржать хотелось, как коню. Чтобы не испортить Коту игру, он принялся с преувеличенным старанием разрезать спелый персик ножом для фруктов. Согласно неписанным правилам, разрезать его следовало на восемь ровных частей и никак иначе, причем, ни в коем случае не брызнуть соком. Задача была нетривиальной и поглотила юношу целиком. Оставив только глаза и уши…
— Из текста этого договора следует, что мы имеем право на землю Кайоры, но не на ее недра. Если даже мы посадим виноградники…
— Урожай будет считаться нашим, — подтвердил Эшери, — Так и есть, господин Тревия.
— Ошибку нужно исправить.
— Нужно, — неожиданно согласился Кот, — только не мою. Я не допустил никакой ошибки и составил именно тот договор, который хотел составить. Вы же сами несколько раз назвали меня поэтом. Хорошим поэтом. Поэты знают силу слова и умеют им пользоваться… Прошу меня простить, господин Тревия, но в нынешнем виде договор устраивает империю больше.
Улыбка фиольца погасла. Глаза сверкнули недобро.
— Так, значит, это была не ошибка, а…
— Лингвистическая диверсия, — учтиво подсказал Кот. — Ловушка. И вы в нее попались.
— Вы хорошо понимаете, что сейчас похоронили надежды двух народов на мир? Завтра же боевые действия возобновятся и на этот раз мы все же дойдем до Аверсума. — Тревию трясло и он больше не считал нужным сдерживаться.
— Послезавтра, — невозмутимо поправил его Эшери.
— Что?
— Я говорю, боевые действия возобновятся послезавтра. Если возобновятся. Завтрашний день будет посвящен молитвам и казни. Насколько я знаю Священного Кесара, такой договор он вам не простит. Предательство интересов государства… Как минимум. Четвертование на площади Шариера. Всей делегации, включая младших писарей, хотя их-то за что? Вот уж, воистину, без вины виноватые.