Сколько стоит миллиард
Шрифт:
— Кто еще находился в этот момент в комнате?
— Все. Я, Костин, Всеволод Игнатьевич, Света Мухина. Хотя нет, как только они заявили, что останутся еще на день, Всеволод Игнатьевич сразу вышел из кабинета.
— Вы это точно помните?
— Да, точно.
— Скажите, Арсенов, вы ведь раньше находились на партийной работе. Это верно?
Дипломат осторожно посмотрел на своего министра и кивнул.
— Все находились, — меланхолично сказал он.
— Но вы работали в горкоме партии, — настаивал Дронго.
— Правильно,
— Вы сохраняете связи с прежними товарищами?
Арсенов снова посмотрел на министра, потом перевел неприязненный взгляд на Дронго.
— Сохраняю.
— Можно узнать, за кого вы голосовали на прошлых выборах? — вдруг спросил Дронго.
Арсенов в третий раз посмотрел на министра и спросил уже у него:
— Я должен отвечать?
Министр кивнул головой.
— За коммунистов, — признался Арсенов. — Но это мое личное дело.
— Конечно, — согласился Дронго. — Но посмотрите, что получается. Делегация ООН, состоящая из высокопоставленных дипломатов, прибывает сюда, чтобы поддержать существующее в России правительство, которое именно сейчас подвергается особенно резким нападкам оппозиции. Вполне вероятно, что оппозиции не нужен доклад дипломатов ООН о возможной стабилизации положения в России, который откроет канал новых кредитов для правительства. Таким образом, я могу предположить, что вы, будучи идейно на несколько других позициях, чем все остальные сотрудники вашего министерства, могли позвонить террористам, чтобы сорвать визит сотрудников ООН и обеспечить победу оппозиции на новых выборах. Как вам нравится такой вариант?
Арсенов открыл рот. Возмущенно вскочил.
— Не смейте меня оскорблять! — заявил он громко. — Я всю свою жизнь честно работал и никогда с бандитами не имел дела. Вы меня не шантажируйте. А за кого я голосовал, это вас не касается.
— Разумеется, — согласился Дронго, — я ведь не утверждаю, что так было. Я сказал, что так могло быть.
— Нет, — гневно сказал, все еще стоя, Арсенов, — не могло.
— Успокойтесь, — примирительным тоном сказал министр, — никто вас, Михаил Аркадьевич, не обвиняет. Мы просто хотим докопаться до истины.
Арсенов сел, но на Дронго больше не смотрел.
— Что происходило потом? — спросил Дронго.
— Ничего, — ответил Арсенов, — потом Костин пошел докладывать министру о сложившейся ситуации, а мы еще сидели около двух часов, стараясь закончить все наши дела.
— Вы не выходили из кабинета?
— Может, один раз и выходил в туалет. Но я точно не помню. Нет, кажется, не выходил.
— Спасибо вам, Михаил Аркадьевич, — кивнул Дронго, — и не стоит на нас обижаться. Мы просто пытаемся все выяснить.
Арсенов встал и, не глядя ни на кого, вышел из кабинета.
— Зачем так травмировать людей? — желчно заметил министр. — Если у вас есть против них какие-нибудь доказательства, тогда пожалуйста. А если нет, то не надо их напрасно обвинять.
— Кого позвать следующим? — спросил заместитель министра.
— Давайте
Через минуту Костин сидел в кабинете министра, насмешливо глядя на Дронго и двух высокопоставленных дипломатов. Ему казалось, что все они заняты какой-то непонятной игрой.
— Скажите, Костин, — спросил его Дронго, — что случилось в комнате, когда дипломаты решили не лететь? И от кого исходило это предложение?
— Я не помню точно, возможно, от англичанина или француза. Хотя нет, француз возражал особенно сильно. Потом мы его уговорили. Я даже предложил им остаться еще на два дня.
— А это для чего?
— Чтобы успокоить француза. Всегда нужно немного перегнуть палку в отношениях с этими иностранцами. Кстати, я вспомнил.
Первым предложил остаться шведский дипломат. Это точно.
— И вы решили рассказать все министру?
— Конечно. Я обязан информировать руководство о случившемся. Мы ведь думали, что они улетят. Тогда ничего страшного не случилось бы, — вздохнул Костин.
— Возможно, — согласился Дронго. — Вы вышли из кабинета, когда в нем уже не было Всеволода Игнатьевича. Правильно?
— Да, он отлучился несколько раньше меня.
— В его приемной вы никого не увидели?
— Нет. Алена куда-то ушла, а Всеволод Игнатьевич как раз говорил по телефону.
При этих словах министр быстро и выразительно взглянул на Дронго. Тот невозмутимо продолжал допрос:
— Вы точно видели, что он говорил по телефону?
— Да, точно. И в этот момент в приемную вернулась Алена, а я пошел докладывать министру о случившемся.
— Потом вы пришли обратно?
— Почти сразу. И никуда не заходил. Мы еще поработали около двух часов. А потом отправили дипломатов в гостевой дом, где они жили.
— Ясно. Какая у вас зарплата? — спросил вдруг Дронго.
Костин усмехнулся.
— Это имеет отношение к нашей проблеме?
Зарплата у меня около трехсот долларов, но одежду я покупаю… обычно в командировках на Западе. Кроме того, у меня очень состоятельные родители. И живу я теперь совсем один. Вас устраивает такой вариант ответа?
Дронго улыбнулся.
— Вполне. Спасибо вам, Илья Петрович, и позовите, пожалуйста, сюда Алену.
Когда он вышел, министр снова вмешался:
— Я знаю его отца. Очень порядочная семья.
Но мальчик всегда любил красиво одеваться.
— Слава богу, прошли те времена, когда за это наказывали, — улыбнулся его заместитель.
В комнату вошла Алена. Она держалась довольно независимо.
— Садитесь, — разрешил министр, и она опустилась на стул.
— Скажите, Королева, вы входили вчера во время работы дипломатов в комнату, где они заседали? — спросил Дронго.
— Конечно, входила, — подтвердила девушка. — Один раз Всеволод Игнатьевич попросил пепельницы поменять. И два раза чай подавала. Хотя они все больше кофе пили.