Сколько стоит любовь?
Шрифт:
– Что ты задумала? – Судя по тону, он не намеревался спорить.
Прис улыбнулась и лизнула его сосок.
– Овладеть тобой, – выдохнула она, обдавая холодом влажный сосок, и ощутила, как дернулся его набухший жезл, – Так, как мне нравится. Как я хочу.
В ответ он застонал и прикрыл глаза.
Она коварно усмехнулась и принялась исполнять свой приговор, стараясь взять все, что желала от него. Требовала того, что он обычно требовал от своих любовниц. Давала ему то, что он давал
Доводила до безумия. Как доводил ее он.
Только она не рассчитывала, что его растущий голод передастся ей.
Жар разгорался все сильнее, когда она извивалась, ласкала, обволакивала его. А он отвечал на любое требование, подставляя губы, когда она этого хотела, давая ей полную волю.
И это продолжалось, пока они больше не смогли ждать. Тогда она поднялась над ним, приняла в себя и пустилась вскачь… дикая, неукротимая, самозабвенная и чувственная. Золотистая в сверкании свечей.
Диллон наблюдал за ней, едва осмеливаясь верить собственным глазам.
Стиснув зубы, он цеплялся за остатки разума, когда страсть завладела ею; этот безвременной момент наслаждения заполнил пустоту и поглотил их обоих.
Диллон глубоко дышал, стараясь сохранить самообладание. Приоткрыв глаза, он подтолкнул подбородком ее макушку.
– Мои руки, – едва слышно выдохнул он. – Отвяжи их. Прис… пожалуйста…
Она не пошевелилась. Только грудь часто вздымалась. Потом протянула руку и дернула за узел.
Едва почувствовав, как упали шелковые путы, он уложил ее себе на грудь и одним рывком освободил другую руку.
Сжал ее, поцеловал, завладел губами и дал себе полную волю. Быстро перевернулся, подмяв ее под себя, раздвинул ее бедра и догрузился в горячее лоно.
Она тоже этого ждала. Всхлипнув, переплела его ногами и вобрала его еще глубже.
Он вонзился в нее, наслаждаясь цепкостью, с которой она его сжимала.
Они взлетели за грани сознания: одно сердце, одна душа, два тела, соединенные примитивным голодом.
Она рассыпалась и унесла его с собой. Рука в руке, сплетя пальцы, они нашли свой собственный рай. И ощутили, как наслаждение сомкнулось вокруг них.
– Попроси меня снова, – пробормотала уставшая Прис, нежась под боком у Диллона.
Он обнимал ее.
– Нет, – пробормотал он, едва ворочая языком. Она безуспешно попыталась нахмуриться.
– Почему?
– Потому что никто из нас не способен думать связно. Не собираюсь рисковать тем, что ты дашь мне неверный ответ или, не дай Бог, позже забудешь, что именно ответила.
В мозгу вспыхнули слова Флик. Прис неприлично громко фыркнула.
– Но ты обожаешь рисковать, особенно в важных вещах.
– Не в таких,
Обдумав его слова, она решила, что спорить не стоит.
Она также поняла, что ни разу не победила в споре с ним. И хотя для порядка поворчала, он стоял на своем, заставив ее замолчать короткой фразой:
– Не ты одна можешь строить планы.
Не успев решить, угроза это или обещание, она заснула.
Наутро Диллон сидел за обеденным столом Горации, в счастливом одиночестве и строя планы на сегодняшний день, когда в парадную дверь отчаянно застучали.
Мимо столовой рысью пробежал Хайторп. Диллон услышал голоса. В столовой появился взъерошенный и измученный Барнаби.
– Господи Боже! – ахнул Диллон и, отставив кофейную чашку, показав на стул. – Да ты на ногах не держишься! Садись, пока не упал. Какого черта с тобой стряслось?
Заросшее щетиной лицо дернулось в брезгливой гримасе.
– Ничего такого, чего не могли бы излечить чашка крепкого кофе, завтрак, ванна, бритва и мягкая постель.
– Можешь начать с первых двух пунктов, – посоветовал Диллон, кивнув Хайторпу. Тот поставил перед Барнаби чашку кофе.
Диллон подождал, пока Барнаби сделает первый глоток, явно наслаждаясь вкусом. Когда же тот открыл глаза и оглядел расставленные на столе блюда, Диллон ухмыльнулся:
– Ешь вволю, только не забывай при этом говорить. Барнаби только вздохнул и придвинул к себе тарелку с ветчиной.
– Я скакал всю эту и предыдущую ночь, почти весь вчерашний день.
– Мартин?
Барнаби мрачно кивнул.
– Ты его нашел? – встревожился Диллон.
– И да, и нет, – буркнул Барнаби, насадив на вилку кусок ветчины. – Мы со Стоуксом посетили его дом в Коннот-Плейс. – Он сунул ветчину в рот, взмахнул вилкой, прожевал и проглотил. – В доме живет семья, арендовавшая дом у мистера Гилберта Мартина. Мы нашли агента, сдавшего дом, и Стоукс убедил его дать нам адрес Мартина. Это в Нортгемптоне. Стоукс поехал со мной. Там нам рассказали ту же историю. Кто-то через агента снял дом у мистера Гилберта Мартина. Мы нашли этого агента и отправились в Ливерпуль.
Диллон молча слушал.
– Потом были Эдинбург, Йорк, Карлайл, Бат и Глазго. Может, я пропустил один-два города, но последним точно был Бристоль. Именно там мы наконец поймали мистера Мартина, и то случайно, благодаря моим знакомым.
Мистеру Гилберту Мартину семьдесят три года. Не имеет сыновей, не знает другого Гилберта Мартина, и, хотя действительно владеет домом в Коннот-Плейс и сдает его через первого агента, не имеет ни малейшего понятия о своем новом адресе и в Нортгемптоне, и во всех остальных домах.