Склинь
Шрифт:
Тогда Аказову показалось, что нарочно промахнулся, стало невыразимо и страшно.
"Завтракать и - на работу," - тупо подумал Андрей Александрович.
Отправился на кухню. Кухня поразила
"Так, так: так."
Делать что-то, готовить - было лень. Часы причем показывали уже 7-35. Но Аказов словно тянул время.
Подогрел позавчерашний суп.
"Опаздываю," - тоскливая мысль эта вроде бы поразила Аказова. Он задумался. Думать было не о чем: страшно.
Суп, налитый в плоскую голубоватую тарелку, отливал неясным серо-рыжим цветом. "Мерзость экая," - мелькнуло в голове Аказова; и, размахнувшись, он ударил ладонью по склизкой поверхности супа, - хлепнуло, брызнуло на аказовский костюм (Аказов уже оделся), на стены...
Посмотрел на ладонь - с ладони в разбитую тарелку с остатками супа сочилась тонкой струйкой кровь. Аказов тупо смотрел на кровь, прислушиваясь: как что-то вдруг звяклое и тяжкое разлетелось эхом по полутемной
"Ск... скл... л-л-л..." - испуганно забормотал Аказов. Поднял голову, огляделся. Руки дрогнули, и - сжалось, свернулось все тело: страх оглушил.
"Ск... скл-л! скл!.." - закричал оглушенный Аказов. Мигом вскочил на подоконник (стекло сверкнуло зябью солнечных зайчиков) - сжал кулаки (больно!)
– и, размахнувшись, изо всех сил по стеклу кулаками
– хотел было ударить, но сверкнуло и охнуло что-то,
– поскользнувшись...
Только: стекло, вернее, горящий его кусок, и Аказов, падающий во взорванное пространство окна...
Телефона в квартире Аказова не было. А если бы и был, то без толку звонить было - в полутемной квартире никто не поднял бы трубку. Пусто. Впрочем, иногда залетали голуби.
Впрочем, и в дверь звонили. На третий день: взломали. Увидели: вся кухня залита кровью, а поперек подоконника, поперек оконной рамы, над балконом (с улицы не видно) - лежит тело, и кусок стекла торчит из того, что когда-то было шеей Андрея Александровича Аказова.
весна, 1990.