Скитания
Шрифт:
Но что делать? Бруно пошел к отцу Аннибале, открыл ему душу и просил помочь уклониться от участия в богослужении.
– Я понимаю тебя, сын мой, – сказал библиотекарь. – Христос учил: «Любите друг друга», а у нас эту заповедь забыли. Я стою на краю могилы и никого не осуждаю, но тебе помогу. Ведь недаром я в молодости изучал медицину у самого Фракасторо. – Дон Аннибале достал из своей аптечки пакетик с порошком. – Прими это на рассвете в день мессы. Оно тебя не убьет, но придется помучиться, – с улыбкой добавил монах.
Утром, в день праздника,
Семьдесят третий год принес Бруно большое горе: умер его дядя Джакомо Саволино. Неукротимый старик, не веривший в загробную жизнь и католические догматы, отказался исповедаться перед смертью, и церковники запретили хоронить его на христианском кладбище. Могилу ему выкопали у подножия Везувия рядом с могилой Ревекки. Васта сказала племяннику, что перед смертью Джакомо выразил желание покоиться рядом со своей любимицей. Это желание исполнилось.
Синьора Васта продала дом и все имущество, чтобы внести вклад в монастырь Санта-Кьяра. Она решила доживать там старческие годы под черной мантией монахини.
Когда Джордано в последний раз посетил скромный домик, где провел столько счастливых дней, тетка вышла к нему с большим свертком, раскрыла его.
– Моя кольчуга! – воскликнул изумленный Бруно.
– Я берегла ее все эти годы. Недавно отдавала мастеру – расширить по твоей фигуре. Ты ведь теперь мужчина, – улыбнулась старушка сквозь слезы.
– Милая тетя! Зачем мне кольчуга, я не солдат.
– Неизвестно, что с тобой случится в жизни, – строго сказала тетка.
Чтобы пронести кольчугу в монастырь, Джордано надел ее под одежду, как в былые дни, когда в пансионе Саволино жила прекрасная Ревекка. Заодно он взял и кинжал, память о дяде. Теперь у Бруно была просторная келья, и он мог спрятать там кольчугу и оружие.
Васта обняла и расцеловала племянника, которому отдала так много душевных сил за протекшие годы, и они расстались навсегда.
Рвались последние нити, связывавшие Джордано Бруно с оставленным миром. Умерла мать, отправился странствовать отец. А теперь и беседы с дядей Джакомо ушли в прошлое. Бруно излагал ему свои взгляды на Вселенную, которые зрели в нем после знакомства с книгой Коперника. И дядя, простой земледелец в молодости, а потом скрывавшийся бунтовщик, неудачливый купец, содержатель ученического пансиона, человек, много повидавший в жизни, сталкивавшийся с гуманистами, прочитавший немало мудрых книг, был для Бруно таким же умным собеседником, как дон Аннибале. Сер Джакомо понимал молодого ученого, горячо сочувствовал его идеям… Теперь и это ушло в прошлое, и у Джордано остались лишь два друга: Алессо Ронка и дон Аннибале.
Глава четырнадцатая
Тучи сгущаются
Бруно принужден был прекратить астрономические наблюдения с галереи собора Сан-Доминико. Это случилось через год после того, как он получил сан священника.
Молодого
– Восемь лет назад ты вошел в наш монастырь скромным новицием, брат Джордано. Большой путь проделал ты за эти годы, путь, доступный не всякому, и я тобою доволен. Но есть одно, о чем я должен отечески с тобой говорить.
– Я слушаю мессера.
– Известно ли тебе, что братия пренебрежительно называет тебя звездочетом?
– Я это знаю, мессер, но не обращаю внимания на насмешки невежественных людей.
– Ты высокого мнения о себе!
– Сам мессер не раз мне его внушал.
Настоятель побагровел. Трудно спорить с Джордано, он всегда находит аргументы, сбивающие противника с толку.
Мессер Паскуа продолжал:
– Я считаю, что духовному лицу не подобает карабкаться на колокольню и исчислять по ночам движение планет.
– Почтительнейше прошу прощения у мессера и осмеливаюсь утверждать, что духовный сан не помеха занятиям астрономией. Доказательством тому жизнь вармийского каноника, [169] достопочтенного Николая Коперника, который свершил для развития этой благородной науки больше, чем светские ученые за тысячу лет.
– Коперник? – сердито переспросил настоятель. – Я слышал о Копернике: это он виноват в том, что брат Джордано Бруно вместо писания богословских трактатов взбирается по ночам на соборную галерею. Но я принял свои меры в отношении Коперника.
169
Каноник – в средние века священник, не отправлявший церковных служб и занимавшийся административными делами. Должность каноника была почетной и выгодной.
Бруно спросил себя, какие меры мог принять аббат Паскуа против ученого, умершего тридцать лет назад. Он узнал об этом, когда покинул келью настоятеля, выслушав строгий приказ прекратить наблюдения за небом, и отправился в библиотеку. Его встретил обеспокоенный дон Аннибале и сообщил, что по приказу аббата труд Коперника унесли.
– Ты обойдешься без «Обращений небесных сфер», сын мой?
Джордано покачал головой.
– Гонители истины пытаются задушить ее в зародыше, но они ошибаются. Я взял у Коперника и у небосвода все, что мне было нужно, а теперь мне будут помогать в моих размышлениях очки разума!
Дон Аннибале улыбнулся, его синие глаза засветились лаской.
– Как видно, ты не забыл наш ночной разговор о «небесных очках» и «очках разума»?
– Я помню, падре! «Очки разума» – это логика, суровая логика, которая отсеивает истину от заблуждения и позволяет видеть недоступное простому наблюдателю.
Еще долгие годы раздумий понадобились Джордано Бруно, чтобы окончательно сложилось его смелое научное мировоззрение, но основные черты его возникли в стенах монастыря Сан-Доминико Маджоре, и этому не могли помешать никакие запреты тупых церковников.