Скиталец
Шрифт:
— А в Гефсиманском саду был?
— Нет. Не довелось. Сам понимаешь, война…
— Да, понимаю, — с легким разочарованием протянул сын Этельвольда. — А еще что видел?
— Ну Акру, Тир, Яффу…
— А это что такое?
— Это города на сирийском берегу.
— А это где?
— Там же, где Иерусалим. Только Яффа, Акра и другие города расположены на самом берегу, а Иерусалим — в глубине, между пустынь.
— Как! — поразился Эгберт. — Там есть еще какие-то города?
— Да, и много. Торговые. Богатые,
— Богатые… Много удалось набрать добычи?
— Не слишком. Я привез подарки, покажу. Гораздо больше мне повезло на Сицилии и на Кипре. Большую часть ценностей мне подарил король.
— Сам король?!
— Да. Вот, например, эту цепь.
Дик не удержался — снял с себя подаренную Ричардом Львиное Сердце цепь и протянул брату. Эгберт принял ее почти с благоговением и стал рассматривать. Взвесил на ладонях.
— Вот это да… Тяжелая… Золото?
— Конечно.
— Так король тебя жаловал? Что ж не даровал титул? — не выдержала Алиса.
— Он даровал.
За столом ненадолго воцарилась тишина. Все домочадцы, включая слуг и единственного раба, посмотрели на Дика с любопытством.
— И что же за титул? — спросил сын Этельвол ьд а.
— Граф Герефорд.
— Граф? — ахнула Алиса.
Жена Эгберта прижала руки ко рту и тяжело задышала. Сам Эгберт растерянно захлопал глазами.
— Граф? Что, и правда?
— Абсолютно. Король отпустил меня в Англию, чтобы я передал послание герцогу Корнуолльскому. Вот, заодно решил заглянуть к вам, а потом поеду в Герефорд. Наводить порядок.
— Вот так повезло! — громогласно охнул хозяин замка Уэбо. — Да уж! Видно, государь тебя и вправду оценил. Ну за это надо выпить. Эй, Джек, тащи пива. Побольше. А то, может, вина? Несолидно, должно быть, графу пить всякие простенькие напитки?
— Не глупи. Я этого вина навидался — и на Сицилии, и в Италии, и на Кипре, и в Сирии. Смотреть на него не могу. Дайте пива, эля или нашего доброго сидра.
— Джек, тащи что есть! Значит, у нас теперь в родственниках граф, получается. — Эгберт захохотал, наливая из кувшина пиво. — Ну давай вместе. — Они со стуком сдвинули массивные деревянные кружки. — За титул.
— За титул.
— Так ты, получается, богатый?
— Не совсем. Буду богатым, когда наведу в графстве порядок и объясню людям предыдущего графа, кто здесь хозяин и кому надо платить.
— Слушай, а может, крестишь нашего с Лилиан сына? А? — Эгберт смотрел на Дика наивно, уверенный, что внезапно взлетевший на высоты положения родственник не понимает, в чем суть. Крестник мог претендовать на какую-никакую помощь крестного.
Но Дик, хоть и понял прием брата, отказываться не стал. Он был рад вновь видеть родных и понимал, что с не меньшей радостью окажет им помощь.
А если поселится в графском замке, то и мать, пожалуй, возьмет с собой.
Слуга прикатил из кладовки бочонок пива,
— Это же страшно сказать, сколько денег он отдал во вклад, — твердил Эгберт. — Все деньги, какие были в семье! И земель еще. Три луга, слышишь? Целых три! Будто без этого и Богу не служат. Богу-то служат, а семью разоряют.
— Ладно, — отмахивался Дик. — По твоему столу не скажешь, что ты голодаешь. И сынок у тебя круглощекий.
— Так это почему! — напирал сводный брат. — Это ж почему? Да потому, что я хозяйствовать умею. У меня полные кладовые — хочешь, так посмотри! Полные кладовые. А почему? Потому что работаю с утра до ночи! Слышишь? Там посмотри, здесь проследи — разве без этого мы бы ели сытно? У меня при замке двенадцать коров — двенадцать, понял?
Недосмотришь — и служанки все сливки сожрут да маслом закусят. За всем надо следить, и не жене, а мне самому! Потому что только хозяйский кулак может научить!
Он потряс над столом огромным кулачищем размером с бычий мосол. После чего запихал в рот кусок курятины вместе с костями, похрустывая, прожевал и продолжил:
— Я ничего про жену не могу сказать — она умница. Умница! Если б не она, не так бы легко нам жилось. Она и за кухней проследит, и за припасами, чтобы не гнили. Но сердце-то женское… А? Понимаешь? Нежная она у меня, хрупкая. Учить слуг уму-разуму не может. Вот мне и приходится.
Дик покосился на невестку. Крепенькая и пышная, она, если б не живот, пожалуй, могла бы и оглоблей приложить, разозлившись… Рядом с мужем она выглядела достойно, а вовсе не слабым стебельком, который надо заслонять ото всех ветров. Но Лилиан не спорила с Эгбертом — она смотрела на него с улыбкой и с тем выражением, которое рыцарь-маг пару раз видел на лице Серпианы. Ему всегда казалось, что оно отражает общеженскую мысль: «Ох уж эти мужчины».
— Думаю, ты прекрасно справляешься. — сказал он, лишь бы что сказать.
— Это точно… Тебе-то будет потруднее — земель больше, людей тоже больше. Я тебе вот что скажу — ты покрепче бей морды ближайшим слугам, а уж они-то справятся сами.
— Я знаю.
— Скажи-ка мне, а как же тогда теперь звучит твое имя?
— Ричард Уэбо, граф Герефорд.
— Уэбо? Разве ж ты можешь называться Уэбо?
— Так что же мне, Плантагенетом зваться?
— Хе!… — Эгберт фыркнул. — Да уж… Так, может, король потому тебе и даровал титул? Он, говорят, своих детей не забывает.