Скиф

ISBN 5-7030-0567-1

Еще одно имя всплывает из бездны искусственного забвения. Еще один талантливый русский человек возвращается к своим соотечественникам. Это Николай Михайлович Коробков, исторический роман

которого вы держите сейчас в своих руках.

Хоть главным делом его жизни было не художественное творчество, но и здесь, как нетрудно будет убедиться при чтении романа, этот щедро одаренный природой славянин добился потрясающих успехов. Прежде всего он был широко эрудированным историком, внесшим значительный вклад в развитие истории русского военного искусства, археологии, краеведения и музейного дела. Тематика работ Н. М. Коробкова очень разнообразна благодаря широте его образованности, увлеченности своим предметом, талантливости ученого и писателя. В списке его трудов насчитывается более 200 названий, среди них около 100 крупных, а также множество различных статей в научных журналах и периодических изданиях. Кроме того, он имел богатый педагогический опыт, читал лекции, первую из которых прочел в 1921 году студентам Воронежского университета. Среди его книг следует отметить большую работу «Семилетняя война», очерки о жизни и деятельности русских полководцев Суворова, Румянцева, Кутузова, Корнилова, историко-краеведческие очерки о Москве и Подмосковье, книгу «Метро и прошлое Москвы».

Н. М. Коробков родился в Москве в 1897 году в одном из домов, входящих в ансамбль зданий теперешнего Института имени Н. В. Склифосовского (бывшей Шереметевской больницы). Дом принадлежал его отцу Михаилу Александровичу Коробкову, где тот жил со своей женой Марией Максимовной и четырьмя детьми — двумя сыновьями и двумя дочерьми. Михаил Александрович в свое время закончил университет в Петербурге, а затем, поселившись в Москве, преподавал историю в одной из московских гимназий. Очень много внимания уделялось воспитанию и образованию детей: в доме постоянно жили учитель музыки и гувернеры — француз и немец. Дети хорошо знали языки, что им весьма пригодилось, после революции, так как не раз приходилось подрабатывать переводами, а старшая дочь Нина Михайловна до самой пенсии преподавала немецкий язык в Военной академии имени Фрунзе.

Николай Михайлович прекрасно знал несколько европейских языков и, конечно, латынь и греческий. В библиотеке, оставшейся после его кончины, было множество книг на английском, немецком, французском, итальянском языках, которыми он свободно пользовался во время работы над своими сочинениями.

Незадолго до революции Коробков-старший получил в наследство от своего друга юности небольшое имение по Октябрьской (Ленинградской) железной дороге. Оставив работу в гимназии, он всецело занялся устройством имения: построил дом, вырастил большой фруктовый сад. В семнадцатом или несколько позже имение сожгли дотла. Семью Коробковых из московского дома выселили, великодушно предоставив комнатку в коммунальной квартире в центре Москвы. Михаила Александровича, которому тогда было уже 78 лет, арестовали и держали год в Бутырской тюрьме без права переписки и передач. Он так и не понял, в чем его обвиняли. Ему никто ничего не объяснял и он подумал, что это родственники от него отказались. Через год его по этапу отправили в ссылку на проживание в Козельск, а после того, как он тяжело там заболел, детям разрешили его взять в Москву, где он вскоре и умер.

Не менее безрадостный жизненный путь прошел и его младший сын, ставший крупным ученым. В промежутках между тюрьмами и ссылками он с головой окунался в практическую работу, растил и воспитывал троих детей, а, отбывая срок, писал.

Однако обо всем по порядку. В 1919 году Николай Михайлович окончил юридический факультет Московского университета, а до этого, в 1918-м — Московский археологический институт с золотой медалью и званием ученого-археолога. Позднее экстерном, он получил еще и высшее филологическое образование.

Его литературный дар проявился уже в научных грудах, написанных живым языком художника, доступным широкому кругу читателей. В 1930 году вышел его исторический роман «Скиф», который вызвал читательский интерес, однако из-за

политической конъюнктуры не переиздававшийся шестьдесят с лишним лет и ныне ставший библиографической редкостью.

Почти все свои крупные научные труды и художественные произведения Николай Михайлович создавал в периоды пребывания в ссылке. «Скифа» он написал в Мологе. Оказавшись там, он снял маленькую комнатку и засел за роман. У него был малоразборчивый почерк, поэтому он отдавал свои рукописи переписывать. В Мологе он очень подружился с семьей Н. В. Чижикова, позднее ставшего известным краеведом Ярославской области. Жена главы семейства Мария Алексеевна помогала Николаю Михайловичу переписывать «Скифа». В доме Чижиковых жила в то время ее племянница Маша, которая стала относить работу ссыльному писателю. Так Николай Михайлович познакомился со своей будущей женой. Дальше вся жизнь их прошла вместе. У Марии Александровны родился в Мологе сын Михаил, а в Ярославле, куда они переехали после Затопления Мологи, — дочь Мария.

Живя в Ярославской области, Николай Михайлович занимался краеведческой работой. В 1927-1928 годах он возглавил археологическую экспедицию по комплексному изучению Рыбинской и Ярославской областей. Как итог вышла книга «Прозоровские могильники (Мологский уезд Ярославской губернии)». В 1929 году он участвовал в раскопках Аффасиба (Самарканда) и Талгорского городища, а в 1930-м обследовал древний Болгар. В том же году вышел и стал доступен читателю роман «Скиф». Другой роман Н. М. Коробкова «Распад», написанный в ,1934 году, где изображена картина жизни московского дворянства шестидесятых годов девятнадцатого века, был только набран, а книга рассказов и очерков осталась в рукописи.

В 1933 — 1935 годах, вернувшись в Москву, Николай Михайлович принимает участие в археологических исследованиях, проводившихся по трассе строительства метро в районе Китай-города и Белого города. Результаты этой работы отражены в его книге «Метро и прошлое Москвы». Большой материал собрал молодой, но уже авторитетный ученый по истории русского вооружения во время изучения стен древней Москвы, Коломенского, Серпуховского кремлей и ограды Троице-Сергиевой лавры.

Николай Михайлович высоко ценил музейную работу, активно участвовал в восстановлении военно-исторического музея «Бородино». Автор этих строк хранит доселе детские воспоминания о том, как мы всей семьей участвовали в торжествах по поводу открытии музея, помнит выступление отца с докладом в этот волнующий день.

Тяжело Николай Михайлович перенес свое заключение в Воронеже, где скоро заболел и был помещен в больницу. Его сестра Нина Михайловна нашла его в больнице в тяжелом, почти безнадежном состоянии. Она поехала в Воронеж на день, чтобы навестить брата, не зная о его болезни. А пришлось ой там пробыть немало дней. Спала то на вокзале, то на лавочке в сквере, а днем ходила в больницу, кормила брата с ложечки. В конце концов его разрешили забрать домой, так как шансов на выздоровление практически не было. Она привезла Николая Михайловича в Москву, где любящая жена вытащила его, можно сказать, из могилы.

Побывал он и в Бутырской тюрьме. Следователю не понравилась его молчаливость, поэтому он водил «врага народа» на расстрел в подвал, но выстрелил в стену над головой. Отец рассказывал, что после этого, когда его привели обратно в камеру, он всю ночь вздрагивал и подпрыгивал на койке от пережитого нервного напряжения.

Всю войну Николай Михайлович провел в Москве, очень плодотворно работал, читал много лекций по радио и в разных учреждениях, летал как корреспондент на передний край, в частности — в Сталинград. В ноябре 1947 года Николая Михайловича Коробкова, ставшего профессором и крупным авторитетом в археологии и истории, назначили директором Научного исследовательского института краеведческой и музейной работы, а 18 декабря он скоропостижно скончался, не дожив одного дня до своего пятидесятилетия. Сердце не выдержало напряжения столь трудных лет скитаний по тюрьмам, болезней, ссылок, тяжелых условий быта и работы. В некрологе, подписанном такими известными деятелями науки и культуры, как Б. Д. Греков, Н. Э. Грабарь, И. Н. Плавильщиков, Т. С. Пассек, А. В. Арциховский, Н. Н. Воронин, Н. П. Шляпников, отмечался не только научный вклад Николая Михайловича, но и большая чуткость к людям, что необычно для того времени.