Чтение онлайн

Женщина, которую он думал, что любит.

— Он любил меня! — сжав руки в кулаки, выкрикнула Аня. — И до сих пор любит!

Иначе не избегал бы так настойчиво. Боится, что рядом со мной просто не сможет и дальше притворяться, будто брак с тобой не был ошибкой.

— Знаешь, рыжая, даже самый терпеливый мужчина начнет шарахаться, если за ним по пятам ходит неудовлетворенная бывшая, от которой его разве что не мутит. Или ты думала, что все так же, как и три года назад? Оглянись: тебе почти тридцать, у тебя нет ни семьи, ни детей, ни самоуважения и даже

карьеры. Ты застряла в прошлом. А я — его настоящее. И это меня он целует утром перед работой, это мне он пишет, что уже едет домой, это мне он каждый день дарит цветы, это со мной он занимается любовью не один раз за ночь. Это все я — не ты.

— Не льсти себе. Ты просто блажь, затычка в его воспоминаниях обо мне.

— Опомнись. — Асе неожиданно стало смешно от ее неуклюжих попыток сопротивляться. — Ты появилась неоткуда и канешь в никуда. А я — жена.

Понимаешь? Жена.

Аня сделала шаг назад, словно боец на ринге, накаутированная простой истиной.

Она явно пыталась что-то сказать, но лишь нервно облизывала губы.

— Убирайся вон, — со спокойной уверенной улыбкой предложила Ася. — Прямо сейчас: разворачивайся и уходи, пока еще можешь сделать это своими ногами. И мой тебе совет — совершенно искренний: собирай манатки и убирайся на все четыре стороны, потому что я скажу Тимуру, что ты пыталась заморочить мне голову. Поверь, я знаю своего мужчину и уверена — ему это не понравится.

— Ты…

— Убирайся, — перебила ее Ася. — И сделай так, чтобы я больше никогда тебя не видела. Найди себе престарелого папика, и делай то, что у тебя определенно получается лучше всего.

Она не стала озвучивать откровенную грубость, но прищур Ани очень ясно дал понять, что та поняла без слов. Поняла — и, плюясь беззвучными проклятиями, пошла прочь. Ася провела ее взглядом, поправила прическу и быстро зашла внутрь.

Нужно увидеть Тимура, нужно отдать ему его подарок под елку. Нужно сказать ему, что он — все в ее жизни.

Валяться в постели с капельницей в вене и чувством, будто по нему всю ночь туда-сюда ездил асфальтоукаточный каток было тем еще «удовольствием». Он несколько раз порывался встать, уйти, но слабость опрокидывала обратно в постель, словно ненасытная любовница. И хуже всего то, что прошедшие сутки практически полностью вывалились из памяти. Все, что он помнил: как вернулся с прогулки с Тимом, поднялся в комнату, чтобы уложить его спать и, почувствовав странную слабость, прилег рядом. А потом стало холодно, словно в кости впрыснули жидкий азот, и кровь в венах заледенела и медленно крошилась, прокалывая мышцы крохотными иголочками льда.

Если бы можно было повернуть время вспять — точно бы послал всех на хер, и не поехал бы ни к каким врачам. Только праздник испортил. В конце концов, смертность от гриппа не такая уж большая. Тем более, что после того, как температуру сбили, выше тридцати восьми она больше не поднималась.

Он как раз собирался избавиться от иглы капельницы, когда дверь в палату приоткрылась

и внутрь проскользнула Ася. С темными кругами под глазами — явно после бессонной ночи, но с какой-то невероятно счастливой улыбкой на губах. Ни слова ни говоря, сразу же потянулась к нему, на ходу сбросила пальто и буквально рухнула в объятия.

— У тебя волосы морозом пахнут, — прошептал Тимур ей в макушку. — Маленькая, прости. Первый раз в жизни ни хрена не понимаю, как так получилось, что расклеился.

— Врач сказал, что мы привезли тебя вовремя, — сказала она с таким лицом, как будто собиралась стоять насмерть против его попыток себя корить. — Скажешь, что ты виноват — и я попрошу врачей держать тебя здесь до Рождества.

— С Тимом все в порядке? Не подхватил от меня эту дрянь?

— Все хорошо, и я надеюсь, что так будет и дальше.

Тимур все-таки избавился от иглы, сжал руку, чтобы остановить кровь и посмотрел на жену так, будто видел впервые. Что-то в ней было совсем… другим. Не таким, как он помнил. То ли блеск в глазах, то ли упрямая крохотная морщинка между бровями. Хотя, изменилась она сама, словно царевна-лягушка, вдруг выбравшаяся из кожи испуганной девчонки.

— Что? — Ася рассеянно прикоснулась к щекам.

— Ничего, — улыбнулся он, испытывая острое желание схватить ее в охапку, повалить на спину и попробовать, так ли жадно, как раньше, она откликается на его поцелуи. — Ты просто… идеальная.

— Скажешь тоже. — На ее щеках расцвел знакомый нежный румянец, янтарный взгляд вспыхнул смущением и нежностью.

Она вдруг спохватилась, побежала к креслу, на которое сбросила верхнюю одежду и сумку, выудила оттуда перевязанную чуть примятыми лентами коробочку и, кусая губы, торжественно протянула ему.

— Я знаю, что у тебя и так есть, кажется, все, что только можно пожелать, — обеспокоенно, сбивчиво затараторила Ася. — Но мы с Тимуром постарались сделать то, чего у тебя точно нет.

Внутри коробки оказалась елочная игрушка: большой шар, весь покрытый разноцветными отпечатками детских ладошек.

— Мы можем повесить его на елку… в следующем году, — осторожно, словно ступала на запретную территорию, предложила она.

Все еще боится, сомневается и не знает, как сказать о своих желаниях, как рассказать о страхах. И все же — больше не дрожит, как заяц под мокрым лопухом.

— На серебряную свадьбу, — подмигнул Тимур. — А потом — на золотую. Передадим Тимофею по наследству, как семейную реликвию. Как тебе такой план на ближайшие пятьдесят лет?

Ася явно собиралась что-то сказать, но поняла, что не справится с чувствами и стыдливо спрятала лицо у него на груди. Она никогда не перестанет смущаться, даже когда им будет по семьдесят, и они будут знать тела друг друга вдоль и поперек, а он никогда не перестанет сходить с ума от ее сумасшедше притягательного румянца.

— Аська, домой хочу. Поехали отсюда?

— Врач сказал… — попыталась сопротивляться она, но Тимур перебил ее одним коротким:

— В жопу врача. Побудешь моей медсестрой?