Чтение онлайн

– Охохонюшки! Вот попался чурбак так чурбак! Ну ничего, ничего, ваше высокопревосходительство, мы и его осилим. Будет у нас теплее теплого. Будете у печечки лежать да греться!

Филипп расколол чурку, и во все стороны полетели щепы. Кот слегка отодвинулся.

– Не извольте беспокоиться, Зебадия Батькович! Я вас не обижу, на вас не упадет!

Но кот вдруг встал, изогнулся и страшно зашипел. Его глаза округлились, рот открылся, как будто он увидел или услышал нечто ужасное.

– Котик, барин! Да ты что, родимый? – насторожился Филипп.

Животное стремительно метнулось со двора в сторону парка. В глубине души Филиппа екнуло.

Ведь он уже однажды бежал за котом! Поэтому и сейчас сразу же устремился вслед, быстро, как только мог на своей деревянной ступне. Он так спешил, что не выпустил из рук топора. И тот ему чрезвычайно пригодился. Ноги сами принесли Филиппа на берег пруда, и он тотчас же заметил, что кто-то барахтается в полынье в самой его середине. Недолго думая, в два взмаха он срубил две березки и поспешил к полынье. Только бы успеть! И тут он с ужасом увидел, что головка в меховой шапочке ушла под воду. Филипп бросился на лед и, отчаянно двигая руками и ногами, наконец оказался около полыньи. Перед его взором мелькнуло что-то темное. Он вытянул руку, быстро схватил. Слава богу, оказался ворот шубы. С неимоверным напряжением мышц он потянул добычу наверх и выдернул молодую барыню из ледяного крошева.

Седой лакей, что служил еще старому господину, сказал Матрене:

– Твой-то, видать, совсем уработался! Топором машет и в парк бежит! Сам из бельевой видал!

Матрена испугалась и тоже побежала по дорожке в парк. По пути ей встретился насквозь промерзший Рандлевский. И именно в этот миг показались Филипп и Софья. Софья уже не могла идти. Тяжелое мокрое платье замерзло и стояло колом. Матрена как увидела свою ненаглядную девочку, так чуть ума не лишилась, закричала диким голосом, так, что в доме услыхали. Все вместе кое-как дотащили замерзшую женщину. А навстречу уже бежала прислуга. Не описать того, что творилось в доме после спасения Софьи. Нелидов, услышав шум внизу, на первом этаже, поспешно вышел из кабинета и спустился по лестнице. То, что он увидел, поразило его так, что он чуть не лишился дара речи. Прямо в прихожей Матрена, стеная и плача, с помощью лакея и Филиппа сдирала с Софьи примерзшую одежду. Ледяная корка таяла, и вода растекалась лужами по полу. Закоченевшая шубка, брошенная на пол, загремела как железная.

– Соня! – едва выдавил из себя Нелидов. – Что случилось, Соня?

– Да вот чуть в полынье не утопла, голубка наша! – застонала Матрена. – Если бы не Филиппушка мой, утопла бы, утопла как есть, куколка моя!

– Нет! Нет! Не может быть! – застонал Нелидов.

– Да ты не вой волком-то, барин! – прикрикнула на него Матрена. – За доктором, за доктором беги скорее! Ведь простыла небось! Оледенела вся ведь!

Нелидов метнулся к Софье и хотел прижать ее к себе. Но она посмотрела на него как-то странно, отстраненно, непонимающе. Этот взгляд чужого человека испугал Нелидова еще больше.

– Сонечка, родная! – Он притянул ее к себе, желая согреть своим теплом, своим жарким поцелуем, но ее глаза закатились, и она повисла на его руках без чувств.

Вся прислуга бегала по дому как угорелая. Софью перенесли в спальню, нагрели воды, натопили печи, натерли ее уксусом. Она пришла в себя, и, по мере того как осознавала происшедшее с ней, пережитый страх стал распирать ее изнутри. Лицо покрылось испариной, зубы стучали, руки плясали на одеяле. Матрена без устали вытирала ее лоб и губы, подносила питье.

Заглянул Рандлевский. Он принес коньяку –

добавить в горячий чай.

– Сожалею, что вы убедились в моей правоте таким ужасным образом, – тихо произнес он, наклонившись над больной.

Глубокой ночью Нелидов привез доктора. Тот осмотрел женщину и заявил, что все покажут ночь и следующий день. Надо бояться худшего – воспаления легких от переохлаждения. К тому же сильное психическое потрясение не пройдет даром. Но все же организм молодой, здоровый. Есть шанс на спасение.

Матрена не отходила от Софьи. Тут же, у дверей спальни, застыл в кресле и Феликс. На его лице ужас и отчаяние сменяли друг друга.

– Если она умрет, и я не буду жить, – заявил он Рандлевскому.

– Слишком великая плата за упрямство, – пожал плечами Леонтий, – ты знал, что так будет. И ты знал, что этого всего могло бы не случиться. Если бы ты не стал вновь связывать свою жизнь с очередной женщиной.

– Но я не мог оставаться один всю жизнь!

– Ты не один. У тебя есть я!

– Но я полюбил ее!

– Нет, ты погубил ее!

На другой день поутру доктор осматривал больную.

– Что ж, голубушка, дела не так плохи, как мне показалось поначалу. Конечно, бронхит, я уже его слышу, наличествует, кашлять будете долго. Но все же это, надеюсь, не смертельно. Хотя очень неприятно. Голова болит? – Он потрогал лоб. – Жар еще есть, но не сильный. – Доктор отложил трубочку, через которую прослушивал грудь. – А вы, любезная, – он обратился к Матрене, которая едва стояла на ногах от усталости, – поменяйте-ка ей сорочку, эта уж больно влажная.

Матрена поспешила выполнить указания. Когда дверь за нянькой закрылась, Софья взволнованно произнесла:

– Сударь! Вы как доктор, как благородный человек должны мне помочь! – она резко приподнялась на постели.

– Разумеется, милочка, разумеется, я помогу вам! Только не беспокойтесь, вам нельзя волноваться. Вы столько пережили!

– Вы не поняли меня! Я должна срочно покинуть этот дом!

– Это невозможно! В вашем состоянии вам нужен покой и постельный режим! Иначе процессы выздоровления пойдут вспять, еще все так зыбко!

– Если я останусь здесь, я умру! Вот увидите. Если вы не заберете меня отсюда завтра же, то вскоре услышите о моей смерти! Он убьет меня!

– Кто вас убьет? – испугался доктор.

– Тот, благодаря кому я оказалась в полынье. Ведь еще вчера там был совершенно крепкий, толстый лед!

– Вы очень испуганы, и поэтому вам мерещится черт-те что! Вам надо отдохнуть и поспать, я сделаю вам укол.

Доктор решительно направился к своему саквояжу.

– Прошу вас, не принимайте меня за душевнобольную. Я вполне отдаю себе отчет о своих словах и прошу вас помочь мне. Мне нужно уехать в Эн-ск, у меня там дом. Со мной будут Матрена и Филипп, я не пропаду. Буду лечиться там хоть всю оставшуюся жизнь. Но отсюда я должна уехать немедленно!

– Разумеется, вы, как взрослый человек, вольны поступать, как вам заблагорассудится. Но чем я-то могу вам помочь? – доктор продолжал рыться в саквояже. – Вероятно, я оставил их в гостиной, где делал успокоительный укол господину Нелидову. Он очень, очень о вас переживает!

– Вот ему-то и надо сказать, что мой отъезд абсолютно необходим и вы забираете меня в город! – твердо заявила Софья.

Доктор покачал головой и вышел. Софья с трудом поднялась и, держась за стену, тоже вы-шла, но в противоположную дверь, через которую она ходила в спальню и кабинет Нелидова.