Чтение онлайн

— Нет.

— Тогда почему?

— Я не очень хочу об этом говорить. Бьюсь об заклад, есть вещи, о которых вы тоже не хотите говорить, верно? — банка с мукой была первой такой вещью, сарай — второй.

Он не усмехнулся, но слегка скривил губы.

— Слишком верно. Это что, какая-то китайская штука? Спас человеку жизнь и теперь несешь за него ответственность?

— Нет, — я подумал о жизни моего отца. — Могу не подходить к сараю, но я постригу вашу траву и, может быть, заодно починю забор перед домом. Если вы хотите.

Он долго смотрел на меня, а потом спросил с поразившим меня озарением:

— Если я скажу «да», окажу

ли я тебе услугу?

Я улыбнулся:

— На самом деле так и будет.

— Ладно, хорошо. Но косилка быстро подавится этой травой и сдохнет. В подвале есть кое-какие инструменты. Большинство из них предназначено для сбора дерьма, но там имеется коса, которая может срезать это безобразие до уровня, подходящего для косилки — конечно, если ее очистить от ржавчины и наточить. Точильный камень должен лежать на верстаке Но не позволяй Радар спускаться в подвал. Там крутые ступеньки, и она может упасть.

— Ладно. А лестница — что мне с ней делать?

— Он лежала под задним крыльцом. Жаль, что я не оставил ее там, тогда бы меня здесь не было. Чертовы врачи с их чертовыми плохими новостями. Что-нибудь еще?

— Еще… репортер из «Уикли Сан» хочет написать обо мне статью.

Мистер Боудич закатил глаза.

— Из этого листка! Ты собираешься ему разрешить?

— Мой отец за то, чтобы я это сделал. Говорит, что это может помочь мне с поступлением в колледж.

— Может, и так. Хотя… это ведь не «Преступления в Нью-Йорке», не так ли? [54]

— Парень просил о моей фотографии с Радар. Я сказал, что спрошу у вас, но подумал, что вы не разрешите. И это меня вполне устраивает.

— Собака-герой — это тот ракурс, которого он хочет? Или тот, который тебе нужен?

— Я думаю, что она заслужила похвалу, вот и все, а она уж точно не может попросить об этом.

Мистер Боудич задумался.

— Ладно, но я не хочу, чтобы это было в доме. Выйди с ней на дорожку. Пусть он сфотографирует вас у калитки. Или за калиткой, — он взял свой дозатор обезболивающего и пару раз надавил на него. Потом добавил — неохотно, почти со страхом. — На крючке у входной двери висит поводок. Я уже давно им не пользовался. Ей может понравиться прогулка вниз по холму… но только на поводке, имей в виду. Если она попадет под машину, я никогда тебе этого не прощу.

Я сказал, что понимаю его, и уверен, что понимал. У мистера Боудича не было ни братьев, ни сестер, ни ушедшей жены, ни умершей. Радар — вот все, что у него осталось.

— И не заходите слишком далеко. Когда-то давно она могла легко пробежать четыре мили, но те времена прошли. А сейчас тебе лучше уйти. Думаю, я буду спать, пока мне не принесут тарелку помоев, которые в этом заведении называют ужином.

— Ладно. Был рад вас повидать.

Так оно и было на самом деле. Он мне нравился, и мне, наверное, не нужно говорить вам почему, но я скажу. Потому что он любил Радар, и я уже тоже любил ее.

Я встал, хотел было похлопать его по руке, но не стал и направился к двери.

— О Боже, есть еще кое-что, — сказал он. — По крайней мере, одна вещь, о которой я могу сейчас вспомнить. Если я все еще буду здесь в понедельник —

а я буду здесь, — мне привезут продукты.

— Доставка от Крогера?

Он снова бросил на меня свой «идиотский» взгляд.

— «Тиллер и сыновья».

Я знал о Тиллере, но мы не ходили туда за покупками, потому что это был «магазин для гурманов» — то есть дорогой. У меня остались смутные воспоминания о том, как мама привезла мне оттуда праздничный торт, когда мне было лет пять или шесть. Между слоями были лимонная глазурь и сливки, и я думал, что это самый вкусный торт в мире.

— Этот человек обычно приезжает по утрам. Можешь ли ты позвонить им и сказать, чтобы они отложили доставку до второй половины дня, когда ты будешь там? Заказ у них есть.

— Ладно.

Он поднес руку ко лбу. Я не был уверен, потому что уже стоял в двери, но мне показалось, что рука немного дрожит.

— И тебе придется заплатить. Ты сможешь это сделать?

— Конечно, — я мог попросить папу выписать мне незаполненный чек и указать сумму.

— Скажи им, чтобы отменили еженедельный заказ, пока не получат от меня известий. Следи за своими расходами.

Он медленно провел рукой по лицу, как будто хотел разгладить морщины — безнадежное дело, если он и правда этого хотел.

— Черт возьми, ненавижу зависеть от кого-то. Зачем я вообще залез на эту лестницу? Надо было взять эти дурацкие пилюли.

— С вами все будет в порядке, — сказал я, но, идя по коридору к лифтам, продолжал думать о том, что он сказал, когда мы говорили о лестнице: чертовы врачи с их чертовыми плохими новостями. Возможно, он имел сейчас в виду то, сколько времени потребуется, чтобы его чертова нога зажила, или о том, что скоро в доме появится чертов физиотерапевт (а заодно, быть может, и чертов шпион).

Но я не был в этом уверен.

Я позвонил Биллу Гарриману и сказал ему, что он может сфотографировать меня и Радар, если все еще хочет. Я изложил ему условия мистера Боудича, и Гарриман сказал, что это нормально.

— Он вроде отшельника, так? Я ничего не могу найти о нем ни в наших файлах, ни в «Маяке».

— Не знаю. Вас устраивает субботнее утро?

Его устраивало, и мы договорились на десять часов. Я сел на велосипед и поехал домой, легко крутя педали и напряженно размышляя. Сначала о Радар. Ее поводок висел в прихожей, глубже, чем я когда-либо проникал в большой старый дом. Когда я подумал об этом, то вспомнил, что на ошейнике Радар нет идентификационной бирки. Что, вероятно, означает отсутствие справки на собаку, удостоверяющей, что она не больна бешенством или чем-нибудь еще. Была ли Радар когда-нибудь у ветеринара? Я предполагал, что нет.

Мистеру Боудичу доставляли продукты, что казалось мне высококлассным способом получить пиво и конфеты, а «Тиллер и сыновья», безусловно, был высококлассным магазином, где закупались высококлассные люди с большим количеством зелени в карманах. Это заставило меня, как прежде моего отца, задуматься о том, чем мистер Боудич зарабатывал на жизнь до того, как ушел на покой. У него был богатый словарный запас, почти как у педагога, но я не думал, что вышедшие на пенсию учителя могут позволить себе покупки в магазине, который хвастается наличием «углубленного винного погреба». Старый телевизор. Ни компьютера (я был в этом уверен), ни мобильника. Машины тоже нет. Я знал его второе имя, но не знал, сколько ему лет.