Скарабей
Шрифт:
— Путь Скарабея подходит к концу и в то же время только начинается. Люди ждут вас.
И тут в пышной зелени Садов открылся коридор. Высокий, широкий, расписанный хитроумными узорами. На стенах тянулись изображения, которые они сотни раз видели в росписях гробниц, в храмовых свитках и пергаментах. Бесконечными процессиями шествовали Архоны, принцы, Гласительницы; над головами у них пестрели тексты, в которых их имена были обведены синими с золотом картушами.
Мирани взяла в руки солнечный диск, и он засиял потаенным светом.
Аргелин поглядел на диск,
— Ты даешь мне слово?
Царица ответила:
— Боги выполняют свои обещания.
Он схватил Гермию за руку.
— Я буду ждать тебя возле Оракула.
Она улыбнулась.
— Если я приду. Однажды я дала слово, что не позволю тебе использовать меня, и до сих пор держу его.
— Но ты же меня любишь, — настаивал он.
Она приподняла бровь.
— Разве я когда-нибудь это говорила?
— Гермия, когда же ты перестанешь мучить меня? — Он взял ее за руку, медленно поцеловал, потом повернулся и вошел в разрисованную дверь.
Орфет позвал:
— Архон, ты идешь?
Алексос обернулся к Царице Дождя, подбоченился и улыбнулся ей; она мокрыми пальцами взяла его за подбородок.
— Будь осторожен с людьми, Ярчайший. Они накажут тебя за наивность.
Он кивнул.
«Но они моя мечта, госпожа, мое приключение».
Он легко сбежал по лестнице к Орфету; потом, оглянувшись, помахал Царице. Мирани на прощание обвела глазами Сады, чтобы удержать их в памяти. Сладкие запахи, цветущие деревья, бесконечный плеск фонтанов. Потом пошла за Аргелином. Он мрачно шагал впереди, не оборачиваясь, не оглядываясь.
Всего через несколько шагов краски на стенах поблекли. Нарисованные процессии подернулись, будто пылью, зеленой плесенью. Кусками отваливалась штукатурка, унося с собой лица рабов, парадные веера, белых голубей, слова Указания Пути. Коридор пошел вверх, стало темнее, и только лучи солнечного диска озаряли дорогу. Аргелин торопливо шел впереди, Алексос бежал вприпрыжку; за плечом у Мирани, тяжело пыхтя, плелся Орфет. Его тяжелые шаги сотрясали кости и пепел, осыпали штукатурку со стен.
А позади них в коридоре воцарялось молчание.
У Шакала из рассеченной руки текла кровь, но на полу лежал не он, а поверженный Ингельд.
Вбежав в подземный зал, Сетис услышал разъяренный рев северян. Они съезжали один за одним по громадным цепям, на которых висели чаши весов, и вопили, желая отомстить.
— Он умер?
Шакал едва дышал; Лис выхватил нож и ответил:
— Нет еще.
Сетис снял с Ингельда шлем. У северянина из носа и рта текла кровь; в боку зияла глубокая рана.
Сетис в ужасе обернулся.
— Теперь они перебьют нас всех.
— Сразимся. — Лис швырнул ему нож. — Спина к спине.
Но нападающих было слишком много. Стиснув мокрую от пота рукоять, Сетис понял, что ему пришел конец, что времени уже не осталось, что с минуты на минуту он сам, воочию, увидит Сады Царицы Дождя. В отчаянии он вознес молитву богу, но, не успели последние слова сорваться с его губ, как первый из нападавших рухнул на землю и остался лежать, свернувшись нелепым клубком. Один за другим северяне погружались
Шакал повернул голову. Казалось, что тишина заполнила все пространство, в котором он увидел потрясающую картину.
На трон Тени не падало ни единого лучика света, а на нем сидело воплощение полной темноты, увенчанное короной из ночных теней и паутины. Его голос доносился из-под длиннорылой маски с красными глазами; голос этот был шепотом пыли, скопившейся за века в заброшенных камерах, неторопливым треском рассыпающихся костей. Этот голос принадлежал Креону и в то же время не имел плоти, тихий шелест, ничего не ведающий о времени, о росте, о солнце. Услышав его, Сетис припал к земле от ужаса, а Лис съежился и начал жалобно всхлипывать.
«Они будут спать», — сказал голос.
Только один Шакал остался стоять; его вопрос прозвучал едва различимым хриплым шепотом, но Сетис подивился тому, что вожак вообще способен говорить.
— А мы?
«Оставьте гробницы мне. Вас ожидает мой брат».
Медленно, со скрежетом, от которого Сетис крепче стиснул рукоять меча, из стены выкатился круглый валун. Через отверстие пробивался свет, там виднелась лестница, ведущая наверх, в Город. Не дожидаясь остальных, Сетис пустился бежать, осознавая, что ударился в панику. Но за ним по пятам стремглав несся Лис, и Сетис понял, что тот напуган еще сильнее. Они взлетели по лестнице, захлебываясь от хлынувших навстречу звуков живого мира, шелеста свитков, запаха чернил и папируса. Остановились они только тогда, когда Лис споткнулся о какое-то ведро, расплескал его и выругался. Сетис, согнувшись пополам, переводил дыхание. Вскоре учащенное биение сердца успокоилось, хотя от влажной сырости по телу то и дело пробегала легкая дрожь.
В предутренней дымке беззвучно лежал Город Мертвых. Посреди широкой площади высился могучий зиккурат, его громада зловеще нависала над девятью Домами Траура. На крепостных стенах несли вахту несколько писцов; рядом с исполинскими статуями Архонов они казались карликами. Все ставни были закрыты, все засовы задвинуты. Далеко в море тихо рокотал гром.
По лестнице неторопливо поднялся Шакал и прошел мимо них, будто не заметив.
Сетис догнал его.
— Ты ранен?
— Не сильно.
— Но… Там, внизу… Почему ты не…
— Мне надо было сказать Повелителю Мертвых два слова. — Он вскочил на первую ступеньку зиккурата, стал быстро подниматься. — Я давно должен был произнести их. Сетис, я больше не Шакал. С этим кошмаром покончено.
Они все вместе стали карабкаться навстречу розовому небу. Вскоре у Сетиса заболели ноги, дыхание разрывало грудь. Наконец они добрались до площадки, откуда Архоны начинали свое путешествие в Сады. Налетел порыв холодного ветра; они обернулись ему навстречу, и Лис удивленно вскрикнул. По бурному морю мчался бесчисленный флот. Корабли, покачиваясь на волнах, заполонили гавань. Ворота Порта были уже открыты; тысячи людей шли по дороге через пустыню. Они спешили к Острову, тащили пожитки, гнали скот, несли на плечах детей.