Чтение онлайн

Лопес спрятал где-то колумнист из „Лондон Газетт", Абнер Хун. Бэби должна была, прилетев в Лондон, связаться с Хуном и так запудрить ему мозги, чтобы он сказал, где эта девушка, а уж потом она вытянула бы из нее все.

– А как ты объяснила Хуну свое появление в Лондоне? – невинно спросила Кик.

– О, тут-то я сработала очень умно, – приободрилась Бэби. – Я сказала ему, что мой издатель хочет дать о нем большой материал, а поскольку мы знаем друг друга – у нас с ним были прежде кое-какие дела, – я приехала

взять у него интервью.

– И он купился на это?

– Еще как купился! – развеселилась она. – Я думала, что у него оргазм, когда позвонила. Он хотел скорее повидаться со мной, просил встретиться с ним в пабе „Эль Вино", где собирается вся публика с Флит-стрит. Ну и болото!

Кик представила себе это местечко: ровный гул голосов, пьющая толпа, для которой „Эль Вино" – второй дом, все было как и всегда, – но лишь до появления Бэби Байер. Свора хмельных ищеек, уже не способных поднять глаз выше ободка стакана с виски, оцепенела, когда ввалился Абнер Хун со светловолосой американской репортершей, повисшей у него на руке.

– Они все сразу же полюбили меня, – вздохнула Бэби, перепачкавшая косметикой и губной помадой льняную наволочку. Приподнявшись, она стянула с себя платье, нащупала на полу прозрачный ярко-розовый пеньюар и надела его. Наблюдая за ней, Кик поняла, почему газетчики с Флит-стрит не могли отвести глаз от Бэби.

Бэби обладала редкой способностью привлекать к себе внимание. Даже страдающих тайной педофилией вводило в заблуждение обманчиво ангельское личико Бэби и ее фигурка – не то женская, не то девичья, – и тогда уж дьявольский огонь рвался наружу.

Продолжая рассказывать, Бэби раскинулась на широкой постели.

– Они так и облепили меня, ловя каждое мое слово, – мечтательно, детским голоском проговорила Бэби. – Будто я Генри Киссинджер или кто-то вроде него. Я тебя совсем не знаю, Кик, но ты женщина и можешь понять, каково чувствовать внимание всех мужчин, окружающих тебя.

– Боюсь, у меня нет такого опыта, – сказала Кик. – Должно быть, это забавно.

– Забавно? – возопила Бэби. – Да тебя просто рвут на части! Но посмотрела бы ты, что делалось с Абнером Хуном. Он пыжился, как павлин, мать его, словно я его собственность. Ну, то еще представление.

– Понимаю, – улыбнулась Кик.

– Обычно я сразу вычисляю мужчин и беру их голыми руками, но такие, как Хун, ставят меня в тупик. Если кто и сводит меня с ума, так это бисексуальные педерасты. Я просто не знаю, как к ним подступиться. Но на вторую ночь ситуация в „Эль Вино" вышла у меня из-под контроля. Хун стал всех оттеснять, потому что умирал от желания выложить о себе все для моей так называемой статьи. Он дал мне понять, что мое поведение ему не нравится. И хотя я должна была расположить его к себе, но ничего не могла с собой поделать.

Кик нахмурилась, желая поскорее перейти к делу.

– Он упоминал Марию Лопес?

Выпуклые голубые глаза Бэби сузились.

– Нет, черт бы его побрал! Если даже я уделю все внимание только ему, он все равно не станет распространяться. Понимаешь, он считает, что Мария вызывает особый интерес, поскольку в ее записной книжке имена членов королевской семьи и парламентариев.

– А разве это не так? – спросила Кик. Бэби, прикусив губу, уставилась в окно. Потом повернулась к Кик:

– Обещаешь не проболтаться, если я скажу тебе что-то очень важное?

Кик не хотела ничего обещать. Работа с Лолли научила ее тому, что сохранить тайну очень трудно.

– Выкладывай, ты меня заинтриговала.

– Эту Марию представляет один крупный нью-йоркский юрист. Я крутила с ним роман и, желая подыграть ему, написала, что, мол, Мария располагает списком имен весьма известных англичан... ну, чтобы придать вес этой истории. Абнер увидел этот текст, позвонил мне, и я дала ему понять, что все это чистая правда.

– И Абнер по-прежнему верит? – спросила Кик.

– Похоже, что да. Рано или поздно я сознаюсь ему, что это вранье, тогда он потеряет интерес к Марии и отдаст ее мне. Но я так хорошо проводила время, что мне хотелось потянуть с этим. Ведь как только девчонка окажется у меня в руках, уже не будет повода торчать здесь.

– А он не разозлится, что ты наврала ему?

– Без проблем. Я просто скажу, что получила ложную информацию от Ирвинга.

– Ирвинг? Так зовут твоего любовника? – спросила Кик.

– Ирвинг Форбрац, – приосанилась Бэби. – Ты, конечно, слышала о нем.

Кик изобразила притворное восхищение.

– Еще бы! Известная личность.

– Но у нас с ним уже все кончено. Теперь я его ненавижу. Он врал мне.

– Интересно, – мрачно сказала Кик, вспомнив Ниву и подумав о том, как „интересы" Бэби сломали ей жизнь.

– Значит, – подытожила Кик, – ты болталась в этом пабе, вокруг тебя толпились мужчины и ты не обращала никакого внимания на Абнера? А что же было дальше? Он, наверно, распсиховался и ушел?

– О, нет. – Бэби глубоко вздохнула. – Тут появился Пако.

Бэби рассказала о том, что произошло в третий вечер у „Эль Вино". Она уже пообещала себе, что будет обхаживать только Абнера. Она и так потеряла кучу времени, флиртуя со всеми напропалую, и уже начала нервничать, что дело не движется с места. Расположившись за стойкой спиной к ухажерам, она говорила Абнеру, как он блистателен. Вдруг она заметила в дверях того высокого смуглого мужчину, о котором грезила всю жизнь. Окружающие перешептывались. Женщины заметно нервничали. Блистательный Пако появился в „Эль Вино" весь в черной коже, и каждый видел, как играют его итальянские гормоны и раздуваются ноздри гордого римского носа, словно чуя в этой удушливой атмосфере аромат приключений.