Чтение онлайн

Через четыре часа мы проснемся и двинем на стрельбище, где у каждого из этих парней будет по автоматической винтовке с настоящими патронами.

Следующий день начался вполне обычно.

«Я подружку заведу…». В курсанте Спэрроу было шесть футов шесть дюймов росту и сто шестьдесят фунтов весу — без рюкзака, — зато голос, как у негритенка из церковного хора, поэтому Орд и назначил его запевалой.

«…И в пехоту приведу», — подхватывает третий взвод, маршируя к стрельбищу сквозь хмурое утро, винтовки в руках. Равенства ради,

женщины вот уже не один десяток лет служили в боевых частях — пехотных, бронетанковых, артиллерийских, — хоть и тренировались отдельно. И все равно, слова песни звучали сказкой. Да что греха таить, сами женщины казались сказкой.

Я представил себе Мецгера: как он лежит на берегу бассейна в плавках и форменном шарфе, а две блондинки — нет, блондинка и брюнетка — массируют его указательный палец, натруженный гашеткой пулемета, пока Мецгер рассекал просторы космоса, еженедельно спасая миллионы жизней. Здесь же, в форте Индиантаун, мое представление о роскошной жизни сводилось к мгновениям, пока ешь нечто, что армия считает яблочным пирогом.

Утро по теперешним меркам выдалось отменное. Дымка почти рассеялась, ветра не было, температура около нуля. Потом что-то случилось с воздухом.

Сейчас-то я знаю: это было избыточное давление. Космические снаряды такие громадины, что, ворвавшись в земную атмосферу на скорости тридцать тысяч миль в час, они сжимают под собой столб воздуха.

Вальтер повернул ко мне голову под кевларовым котелком, удивленно наморщив лоб.

— Тебе не кажется…

Мы увидели снаряд прежде, чем услышали его звук; надеюсь, больше никогда не доведется испытать ни того, ни другого. Словно солнце над нами закипело, вытянулось в полоску и разлилось на все небо. Шум и ударная волна бросили нас на землю. Потом — огненный цветок распустился на горизонте; даже за пол-штата слепящий, как вспышка старого фотоаппарата. Земля всколыхнулась, будто простыня, которую расправляют на матрасе, нас подкинуло и опять швырнуло оземь. Дыхание вышибло, искры полетели из глаз.

«Ни хрена себе», — прошептал кто-то.

Потом мимо пронесся ураган, поднятый ударной волной. Он гнул к земле высокие голые деревья, как ветерок качает травинки.

Долго — слишком долго — никто не смел и пошевелиться: все просто лежали и ловили ртом воздух. Орд первым оказался на ногах. Впервые я увидел на его лице хоть какой-то отголосок эмоций. Его глаза, казалось, едва расширились, с губ шепотом сорвалось: «Пресвятая Богородица». Он отряхнулся, поправил шляпу и крикнул: «Встать! Третий взвод, рассчитайсь!»

Мы поднялись, устроили перекличку. Раненых не оказалось, и Орд погнал нас дальше прежде, чем мы успели опомниться.

Все косились в сторону взрыва.

— Что там? — прошептал кто-то.

— Питсбург. Был.

К горлу подступил комок. Из глаз покатились слезы.

Я думал, Орд отменит занятия. Ведь прямо на наших глазах погибли люди. Внезапно. Ужасно. Массово. Но Орд шагал вперед, как будто ничего больше не имело значения. Остаток пути никто не пел.

M-16 создавали не для снайпера. У нее короткий ствол. Выпущенная пуля кувыркается — и тем лучше рвет плоть при попадании. К тому же пули мелкие, чтобы солдат мог больше унести. Но все это сказывается на меткости стрельбы. Если

мишень стоит от тебя за триста метров, то без оптического прицела можно с таким же успехом камнями по ней кидаться. Правда, это не остановило армию в глубокой премудрости своей поставить последний ряд мишеней на расстоянии 460 метров.

Лоренсен стоял по грудь в окопе и палил из «шестнадцатой». Я, в роли временного тренера, сидел по-турецки за окопом и вел счет попаданиям. Нас всех разбили на пары: один — стрелок, второй — тренер; потом мы менялись. Я отмечал попадания в карточке допотопным графитовым карандашом и дышал пороховым дымом.

— Ну что, Джейсон, я попал?

А я почем знаю? По близким мишеням стрелялось легко, а последний ряд я отсюда сквозь вечные сумерки и разглядеть не мог. Поставил галочку в нужном месте.

— Пригвоздил сукина сына.

— Ух ты! Ни одного промаха!

Об этом не принято говорить, но если курсант не дотянул до снайперского результата, виновата не его меткость — виноват карандаш тренера.

Мы поменялись местами. Теперь я и остальные тренеры скрючились в окопах. Стрельба продолжилась. Я раздраконил ближние мишени, потом приступил к дальним.

Вальтер прищурился, вглядываясь в даль.

— Вот по этой ты вроде промазал.

— Да не.

Вальтер потряс головой.

— Точно промазал. Слушай, может тебе тужиться сильнее? Мне помогло.

— Да господи, Вальтер! — выдохнул я. — Просто отметь это как попадание.

Он опять потряс головой. Его шлем был настолько велик, что даже не двинулся.

— Нельзя, так нечестно.

Сзади к нам подошел Орд. Я заткнулся и продолжил стрелять.

После стрельб инструктора расселись вокруг деревянного стола и стали подсчитывать общие результаты. Мы же разглядывали три тяжелых грузовика, стоящих поодаль. Старые грузовики на дизельных двигателях. Впрочем, чему удивляться: такие махины на одних аккумуляторах не поедут. В одном из грузовиков сидел фельдшер, в кузове лежали носилки. Типа скорая помощь. Стоит нам взять в руки боевое оружие — и армия чутко следит, чтобы поблизости были аптечки.

От этой картины я чуть не заплакал. Нет, не потому что растрогался заботой армии о нашем благополучии, — просто вдруг понял, что грузовиков-то всего три. Три грузовика, четыре взвода. Стало быть взвод с худшими результатами потопает назад на своих двоих. Шесть миль при полной боевой выкладке.

Орд поднялся и начал зачитывать:

— Первое место — второй взвод.

Эти говнюки радостно завизжали и набились в грузовик.

Орд проводил их взглядом и продолжил:

— Первый взвод — тоже максимальный результат. Очень впечатляет.

У них что, у всех максимальный результат? В душу мне закралось нехорошее подозрение. Может, другие инструктора намекнули своим взводам на творческий подход к оценке результатов? Орд оставил нас разбираться самим, и, по крайней мере, Вальтер не разобрался. Нам каюк.

Пятнадцатью минутами позже третий взвод тащился к лагерю, шесть миль от стрельбищ. Впереди скрылся последний грузовик, оставив нас жрать пыль четвертого взвода. Хоть можно было больше не слушать их гиканья и насмешек.

— Славно потрудился, Уондер. Единственный из всей роты, кто хоть раз промахнулся!