Чтение онлайн

– Тогда откуда..., - начал Истон и остановился, прежде чем произнести что-нибудь глупое.

Конечно, Сатерлин была с другой женщиной. Он постарался обеспокоиться этим фактом, но образы, вызванные крошечным клочком кружева, пробудили в его разуме чувства, резко отличные от отвращения.

– Вы выглядите взволнованным, Закари. В чем дело?
– спросил Сорен, но Истон не поверил послышавшемуся в его голосе беспокойству.

– Она шутила о сексе втроем с другими женщин. Полагаю, это была не шутка.

Священник послал ему неодобрительный взгляд.

– Элеонор всегда

шутит и никогда не шутит. Лучше усвоить это как можно раньше. Хотите увидеть остальную часть апартаментов?

– Апартаментов?

– Элеонор заработала здесь весьма роскошные удобства.

Сорен поднял масляную лампу, чтобы посветить на дверь, расположенную слева от огромной кровати.

– Как она стала одной из главных Доминантов в клубе?
– спросил Зак, обходя постель, и направляясь в сторону двери.

Как только священник повернулся спиной, он схватил подвязку, и сунул ее себе в карман.

– Так же, как и любой другой, кто добрался до верхушки в выбранной им области, - Сорен открыл дверь, - практикой.

Истон резко вдохнул, войдя во второе помещение апартаментов Сатерлин.

– Боже правый, - выдохнул он.

Посередине комнаты стоял массивный, деревянный Х-образный крест, к верхним и нижним концам которого - ее собственного, огромного креста - были приделаны кожаные ремни. Зак не сомневался, по какому назначению она его применяла. Он видел нижний уровень, видел мужчину, пристегнутого к такому же сооружению, и избиваемому до его оргазма.

С округлившимися от шока глазами, он перевел свое внимание на стены. На вешалках и крюках, с выверенной точностью висели плети, флоггеры, розги, трости... сотня вариантов пыточных инструментов. На маленьком столе лежал ассортимент распорок, вроде той, что оказалась в сумке с игрушками у Норы дома. Выдвинув шкаф, Истон обнаружил наручники, ошейники, привязи и поводки. В дополнение к кресту, в комнате стоял большой - на подобии медицинского - стол для обследования, разве что этот, с четырех сторон был оборудован ограничителями движения.

Из-за его плеча раздался голос Сорена,

– Впечатляюще, не так ли?

– Нет, - ответил Зак, - устрашающе.

– Неужели? Какое сильное слово для описания чувственных занятий, происходящих между двумя согласными, взрослыми людьми.

– Причинение людям боли ради удовольствия? Ради сексуального удовольствия?

– Удерживать Элеонор, в то время, как она боролась подо мной, умоляя меня остановиться... вот в чем была красота.

– Насилие не есть красота.

– Но, видите ли, это не насилие, - сказал Сорен в легком тоне беседы, - она наслаждалась сопротивлением, чувством подавления и овладевания. К насилию я отношусь крайне серьезно, Закари. Моя мать была жертвой насилия.

Обернувшись, Истон уставился на священника, потрясенный внезапным сочувствием. Его недоверие к этому человеку пошатнулось.

– Мне очень жаль, - искренне произнес он, - должно быть это обернулось травмой и для нее, и для вас.

– Так и было.

– Могу я спросить, сколько вам было, когда это произошло?
– поинтересовался Зак, пытаясь отыскать корень жестоких сексуальных предпочтений Сорена.

– Это произошло ровно

за девять месяцев до моего рождения. Но речь не об этом. Судя по всему, вы испытываете дискомфорт в окружении женщин, всецело владеющих своей сексуальностью.

– Неправда. У женщин есть столько же прав на свое тело и желания, сколько у мужчин. Зачастую Нора обвиняет меня в том, что я чопорный англичанин, и она недалека от истины. Но я не ханжа.

– Вы говорите это, и все же, мысль о том, что женщина позволяет над собой насилие, пугает вас.

– Конечно, пугает. Существуют рамки нормальности.

– Нормальности... интересный выбор слова. Вам знакома болезнь под названием проказа?

Истон нахмурился странности вопроса.

– Полагаю, не больше, чем любому, обычному человеку.

– Я упомянул о ней неспроста.

Сорен принялся медленно ходить по кругу.

– В летний период моей учебы в семинарии, я работал в находящемся в Индии, лагерном городке больных проказой. Об этом заболевании существует невероятное количество ложной информации. Версия о том, что она заражает конечности и приводит к их гноению и отпаданию... миф чистой воды. Проказа - она же болезнь Хансена, как ее следует называть - заболевание нервной системы. Она поражает нервные клетки, отвечающие за боль. И как только способность испытывать боль исчезает, оказывается совершенно просто обжечь руку во время готовки ужина на открытом огне, или наступить на маленький гвоздь и не заметить этого, пока через неделю врач не извлечет его из гноящейся раны. Бывало по утрам, - сказал священник, снимая плеть с настенного крюка, и оглядывая ее, - я просыпался от крика. Без способности испытывать боль, можно беззаботно спать, пока за ночь крысы обгладывают ваши пальцы.

– Боль - необходимое зло, - произнес Зак, сопротивляясь дрожи, вызванной гипнотической речью Сорена, - но, тем не менее, это зло.

– Боль - это Божий дар. Она несет с собой понимание, мудрость. Боль - это жизнь. И здесь мы доставляем боль так же свободно, как доставляем удовольствие.

Истон наблюдал за рукой священника, держащую рукоять плети, и с ловкостью сворачивающую ее в кольцо. Каждое движение Сорена было аккуратным, его пальцы такими же умелыми, как и у музыканта, его мышцы сухими и натянутыми, как у танцора. А на его лице отражалось выражение спокойной гармонии, осмысленного безразличия. Истинный верующий, подумал Истон. Но верующий во что? Ему на ум пришли слова "Paradise Lost" - "Лучше править в Аду, чем служить в Раю". Он понял, что каким-то образом, священник Сатерлин нашел способ делать и то, и другое.

– Если боль - это знак любви, - произнес Зак, когда Сорен повесил плеть на стену, - тогда я должен любить очень сильно.

Теперь он думал о Грейс, гадая, что бы она сказала, узнав, где он находился и чем он занимался. Священник посмотрел на Истона, и взгляд, который он ему послал, был преисполнен глубокого сострадания.

– Уверен, что так и есть.

Зак держал взгляд Сорена столько, сколько мог, но момент становился слишком интимным, поэтому он отвернулся. Гриффин назвал его "лучшим священником". Определенно, Сорен был опытным по части побуждения к исповеди.