Сирена (ЛП)
Шрифт:
– Так и быть.
Зак знал, что ему не грозит это сотрудничество. В определенном расположении духа, он мог быть беспощадным как к автору, так и к недоработкам в его или ее книге. Достойные авторы принимают критику. Бездари с нею не справляются. Если Истон покажет себя достаточно жестким, Нора станет умолять о другом редакторе.
Теперь, когда спор зашел в тупик, Зак устало поднялся со стула, и, ссутулившись, поплелся к двери, но до того, как он успел покинуть кабинет, его остановило тихое покашливание. Не встречаясь с ним взглядом, Жан-Поль провел ладонью по первой странице, лежащего перед ним, корректа "Гамлета".
–
– "При южном ветре я еще отличу сокола от цапли", - закончил Истон знаменитую цитату.
– Сатерлин безумна не больше Гамлета. Не верь всему, что о ней говорят. Эта леди способна отличить сокола от цапли.
– Леди?
Жан-Поль закрыл книгу, не отвечая на оскорбление. Зак снова повернулся, чтобы уйти.
– Знаешь, ты все еще молод, Истон, и, слишком хорош собой. Иногда тебе нужно этим пользоваться.
– Чем? Безумием?
– спросил он, кивнув в сторону книги.
– Нет. Счастьем.
– Счастьем?
– Зак позволил себе горькую улыбку, - боюсь, что для этого у меня слишком хорошая память.
Истон вернулся в свой кабинет. Его ассистент, Мэри, оставила рукопись Норы Сатерлин у него на столе, подшив ее в папку-регистратор. Открыв ее со щелчком, Зак едва ли взглянул на биографию автора.
Ей было тридцать три, почти на десять лет младше него. Первая книга Норы вышла, когда ей было двадцать девять. С тех пор она издала пять работ; вторая книга, под названием "Красный", разошлась не меньшим тиражом - отличные продажи, много шума. Изучив цифры, Истон понял, почему Жан-Поль так жаждал ее заполучить. С каждой последующей публикацией, объем продаж возрастал практически вдвое.
Зак мысленно пробежал по тому небольшому списку известных ему авторов эротики. В настоящее время, этот жанр был единственным, с развивающимся рынком в публицистике. Но дело должно быть не в деньгах. Только в искусстве.
Он выкинул биографию Сатерлин, вместе с ее прогнозом продаж в мусорную корзину. Он заимствовал свою редакторскую философию у послевоенных Новых Критиков – "суди по книге. Не по автору, не по продажам, и не по читателям... книгу суди только по книге". Истона не должно было волновать, что по слухам, личная жизнь Норы Сатерлин была такой же бурной, как и ее проза. Только ее рукопись имела значение. Но его надежды на этот роман были не самыми радужными.
Зак с подозрением оглядел рукопись. Мэри знала, что он предпочитал читать свои книги в распечатанном виде, и, очевидно, при обработке этого романа, она немало повеселилась. На кроваво-алой обложке сверкнуло название, написанное мрачным готическим шрифтом – "Утешительный Приз".
Редакторы почти всегда меняли названия книг, но Истон должен был признать интересным выбор оформления эротического произведения. Открыв рукопись, он прочитал первую строчку: "Я хочу писать этот роман не больше, чем вы хотите его читать".
Зак остановился, почувствовав тень чего-то старого и знакомого, шепотом задевшего его плечо. Отбросив ощущение, он снова прочитал эту строчку. Потом еще одну, и еще...
Глава 2
Временами,
И вот он здесь, тащит свой зад в Коннектикут для встречи с некой полоумной порно-писательницей, каким-то образом сумевшей убедить одного и самых уважаемых светил публицистики в том, что она заслуживает лучшего редактора художественной литературы. Да, временами он ненавидел свою работу. И сегодня он был совершенно уверен, что она ненавидела его в ответ.
Истон припарковал машину Жан-Поля в тени пешеходной зоны перед довольно старомодным, двухэтажным домом в Тюдоровском стиле. Еще раз проверив адрес, он уставился на жилое строение. Нора Сатерлин - скандально известная писательница эротических романов, чьи книги запрещались также часто, как и переводились жила здесь? В этом доме Зак мог представить только свою бабушку, пичкающую маленьких детей чаем с печеньем. Тяжело вздохнув, он подошел к входной двери, и нажал на звонок. Вскоре, ему послышались приближающиеся шаги - твердые, мужские. Истон позволил себе поразвлечься, представив, что "Нора Сатерлин" - это всего лишь литературный псевдоним какого-нибудь тучного субъекта пятидесяти с чем-то лет.
Дверь открыл мужчина. Вернее, не мужчина – парень. На нем, стоящем у порога, и одаривающим Зака сонной улыбкой, не оказалось ничего, кроме клетчатых пижамных штанов, и множества веревочных шнурков вокруг шеи, среди которых висел маленький серебряный крестик.
– Девятнадцать, - произнес он с акцентом, в котором Истон сразу же распознал южно-американский, - не шестнадцать. Она говорит всем, что мне шестнадцать, всего лишь для поддержания соответствующего имиджа.
– Имиджа?
– переспросил Зак, пораженный тем, что слух о юном практиканте оказался правдой.
Паренек пожал своими веснушчатыми плечами.
– Ее слова. Уесли Райли. Просто Уес.
– Закари Истон. Я приехал для встречи с твоим... работодателем?
Паренек - Уесли - рассмеялся, изящным юношеским жестом смахнув светлые волосы со своих карих глаз.
– Дорога к моему работодателю ведет через этот порог, - ответил он, для комического эффекта, подчеркнув свой южный акцент.
Войдя в дом, Истон нашел его простым и уютным, обставленным мягкой мебелью, и забитыми книжными шкафами.
– Мне нравится ваш акцент. Вы британец?
– Последние десять лет прожил в Лондоне. Ты тоже не кажешься местным.
– Кентукки. Но мама - уроженка штата Джорджии, вот откуда у меня этот акцент. Я стараюсь от него избавиться, но Нора мне не разрешает. У нее пунктик насчет акцентов.
– Это не предвещает ничего хорошего, - произнес Зак, когда из сложенной стопки постиранной одежды, Уесли вытащил белую футболку с V-образным вырезом и надел ее.
Истон заметил его стройное, но жилистое тело и задался вопросом, почему Нора Сатерлин утруждала себя присутствием практиканта. Наличие девятнадцатилетнего любовника могло считаться весьма зазорным для женщины тридцати трех лет, хотя закону это не противоречило.