Чтение онлайн

– Все, значит, ошибаются, а ты, значит, одна права, вот что ты хочешь сказать, мам? – Лицо молодого человека побагровело от ярости. Он выскочил из-за обеденного стола, подошел к окну, распахнул его и уставился на вспаханные поля.

Бет Мак-Адам с трудом перевела дух, стараясь взять себя в руки.

– Я права, Сэмюэль. И мне нет дела до того, что говорят все. Сотворено вопиющее зло.

Сэмюэль Мак-Адам свирепо обернулся к ней.

– Ах, так это зло? Зло поступать по велению Бога? Как-то ты странно

понимаешь зло. Неужто ты будешь спорить против слова Господня?

Теперь вспылила Бет. Ее светло-голубые глаза сузились.

– Ты называешь убийство велением Бога? Волчецы никогда никому никакого вреда не причиняли. И они не просили стать такими, какими стали. Только Богу известно, что с ними произошло, но у них есть души, Сэмюэль. Они кроткие и добрые.

– Они мерзость! – закричал Сэмюэль. – И как сказано в Книге: «И не вноси мерзости в дом твой, дабы не подпасть заклятию, как она».

– В этом доме есть только одна мерзость, Сэмюэль. И ее родила я. Вон отсюда! Возвращайся к своим дружкам-убийцам. И скажи им: если они вздумают наведаться на мою землю, охотясь на волчецов, я встречу их смертью и огнем.

У него отвисла челюсть.

– Ты совсем рехнулась? Это же наши соседи, а ты собралась убивать их.

Бет отошла к дальней стене и сняла длинноствольное ружье исчадий. Потом посмотрела на сына и увидела не высокого широкоплечего мужчину, каким он стал, а маленького мальчика, который боялся темноты и плакал, когда грохотал гром. Она вздохнула. Вырос он настоящим красавцем: светлые коротко подстриженные волосы, сильный подбородок. Но и теперь, как тогда, он легко подчинялся другим. По природе не ведущий, а ведомый.

– Передай им, Самюэль, все, что я сказала. Слово в слово. А если кто-нибудь засомневается в моем слове, ты ему втолкуй. Первый, кто вздумает охотиться на моих друзей, умрет.

– Тебя соблазнил Дьявол! – сказал он, повернулся и гневно вышел за дверь.

Когда топот его лошади затих в темноте, из кухни выскользнула маленькая фигурка и встала за спиной у Бет. Она обернулась и вынудила себя улыбнуться.

Протянув руку, она потрепала мягкий мех на плече волченки.

– Жаль, что ты его слышала, Пакья, – сказала Бет со вздохом. – Он всегда был мягким, точно глина в руках гончара. Я виню себя. Я была слишком строга с ним. Никогда не позволяла ему поступать по-своему. И теперь он, будто камышинка, сгибается туда, куда подует ветер.

Маленькая волченка наклонила голову набок. Лицо у нее было совсем человеческое, но заросшее шерстью и вытянутое. Глаза – широкие, овальные, коричневато-золотистые с красными крапинками.

– Когда вернется Пастырь? – спросила она, смазывая слова, потому что язык у нее был длиннее человеческого.

– Не знаю, Пакья. Возможно, что и никогда. Он так старался быть истинным христианином, терпеливо сносить все насмешки и издевательства. – Бет вернулась к столу и села. Теперь тоненькая Пакья положила длинные пальцы на плечо женщины. Бет подняла руку и накрыла ладонью теплый мягкий

мех. – Знаешь, я любила его, когда он был настоящим мужчиной. Но, клянусь Богом, любить святого невозможно! – Она покачала головой. – Двадцать лет его жизни обращены в пепел и прах.

– Но они не были потрачены зря, – сказала Пакья. – И они не пепел и прах. Он дал нам гордость и показал нам истинность Божьей любви. Это не малость, Бет.

– Может быть, и так, – сказала Бет без всякой убежденности. – А теперь ты должна сказать своим, что вам надо уйти глубоко в горы. Боюсь, и месяца не пройдет, как начнутся кровавые бесчинства. Поговаривают о новых охотах.

– Бог защитит нас, – сказала Пакья.

– На Бога уповай, а пистолеты держи заряженными, – негромко сказала Бет.

– У нас пистолетов нет, – возразила Пакья.

– Это присловье, малютка. И означает, что… иногда Бог хочет, чтобы мы сами о себе заботились.

– За что они нас ненавидят? Разве Диакон не сказал, что мы все – Божьи дети?

Такой простой вопрос, но у Бет не было на него ответа. Она посмотрела на волченку. Не выше пяти футов, фигура почти человеческая, только спина согнута, а длинные с тремя суставами пальцы завершаются темными когтями. Серебристо-серый мех покрывал ее с головы до ног.

– Не могу сказать почему, Пакья. И не знаю, почему Диакон переменил свое мнение. Единенцы теперь говорят, что вы мерзость. Я думаю, они просто считают, что вы иные. Однако я по опыту знаю, что людям для ненависти особые предлоги не нужны. Она просто присуща их природе. Теперь тебе лучше уйти, и пока не возвращайся. Я скоро приду в горы, принесу кое-какие припасы, когда они тут чуть поостынут.

– Я бы хотела, чтобы Пастырь был здесь, – сказала Пакья.

– Аминь. Но я предпочла бы того человека, каким он был когда-то.

Нестор пересчитал последние бумажки, засунул их в конверт, конверт запечатал и положил на уже готовую кипу. Сегодня предстояло заплатить ста сорока шести лесорубам и семи возчикам, а обменные банкноты привезли из Единства только накануне поздно вечером. Нестор поглядел на вооруженного охранника за открытой дверью сараюшки.

– Все готово, – крикнул он ему.

Закрыв расчетную книгу, Нестор встал и распрямил спину. Старший охранник, сутулый Лимис, который прежде был лесорубом, вошел внутрь и прислонил ружье к стене. Нестор смел пакеты в холщовую сумку и отдал ее Лимису.

– Долгая для тебя выдалась ночка, малый, – сказал охранник.

Нестор кивнул. Свет резал ему глаза, невыносимо хотелось спать.

– Деньги должны были доставить вчера утром, – сказал он устало. – Мы опасались, что был налет.

– Они выбрали окольный путь через Расселину, – объяснил Лимис. – Думали, что их выслеживают.

– И выслеживали?

– Кто знает? – пожал плечами Лимис. – Но говорят, в наших краях появился Лейтон Дьюк, и никто себя в безопасности не чувствует. Ну, деньги-то все-таки сюда доставили.