Сипстрасси
Шрифт:
— Могу я сказать слово благодарности, фрей Тейбард? — спросил Шэнноу, когда она начала накладывать еду на его тарелку. Она кивнула. — Господь Воинств, прими нашу благодарность за этот ужин. Благослови дом сей и тех, кто проводит в нем свои дни. Аминь.
— Вы придерживаетесь старого обычая, мистер Шэнноу? — спросила Донна, протягивая ему солонку.
— Старого? Для меня он новый, фрей Тейбард. Хотя правда, он старше всего, что сохраняется в памяти человеческой и остается непостижимой тайной в нашем мире
— Пожалуйста, не называйте меня фрей! Я сразу чувствую себя дряхлой старухой. Вы можете называть меня Донной. А это мой сын Эрик.
Шэнноу кивнул Эрику и улыбнулся, но мальчик отвел глаза, продолжая жевать. Бородатый незнакомец внушал ему страх, хотя он старался этого не показывать. Его глаза скосились на оружие, висящее на двери.
— Это ручные ружья? — спросил он.
— Да. Они у меня уже семнадцать лет, но сделаны гораздо раньше.
— Вы сами изготовляете порох?
— Да. И у меня есть формы для отливки пуль и несколько сотен медных пистонов.
— А вы кого-нибудь убили из них?
— Эрик! — прикрикнула на него мать. — Таких вопросов гостю не задают и уж тем более за столом.
Ужин все трое доели в молчании. Потом Шэнноу помог Донне убрать со стола. Посуду они вымыли под вторым насосом внутри дома. В тесном чулане Донна чувствовала себя неловко и уронила тарелку, которая разлетелась на десятки черепков от удара о деревянный пол.
— Прошу вас, не бойтесь, — сказал Шэнноу, на коленях подбирая черепки.
— Я доверяю вам, мистер Шэнноу, но мне уже случалось ошибаться.
— Я устроюсь на ночь снаружи, а утром меня уже здесь не будет. Благодарю вас за ужин.
— Нет-нет, — сказала она слишком уж поспешно. — То есть… можете спать в кресле. Мы с Эриком спим в задней комнате.
— А мистер Тейбард?
— Вот уже десять дней, как уехал. Надеюсь, он скоро вернется. Боюсь, не случилось ли с ним чего-нибудь.
— Если хотите, я могу поискать его. Он мог, например, упасть с лошади.
— Он уехал в повозке. Останьтесь, мистер Шэнноу. Поговорите со мной. К нам очень давно никто не заглядывал. Расскажите новости о… Откуда вы едете?
— С юго-запада через прерии. А до этого я плавал в море — вел торговлю с Ледовыми селениями за пределами Вулканического кольца.
— Говорят, это — край мира.
— По-моему, там начинается Ад. На тысячу миль по горизонту пылают огни.
Донна осторожно протиснулась мимо него в большую комнату. Эрик зевал во весь рот, и мать отправила его спать. Он заспорил, как все подростки, но в конце концов послушался. Однако дверь в спальню оставил открытой.
Шэнноу опустился в кресло, вытянув длинные ноги к печке. У него щипало глаза от усталости.
— Почему вы странствуете, мистер Шэнноу? — спросила Донна, опустившись напротив него на коврик из козьей шкуры.
— Ищу свое чаяние.
— Я слышала, что дальше к югу есть города.
— Поселки, хотя некоторые и большие. Однако мой город существовал куда дольше. Он был построен, разрушен и вновь построен тысячи лет назад. Называется он Иерусалим, и к нему ведет дорога — черная дорога со сверкающими алмазами посередине, которые сияют и ночью.
— Библейский город?
— Он самый.
— В этих краях его нет, мистер Шэнноу. Зачем вы его ищете?
— Мне очень много раз задавали этот вопрос, — улыбнулся Шэнноу, — но у меня нет на него ответа. Необоримое стремление, безумие, если хотите. Когда Земля опрокинулась, и океаны хлынули на сушу, возник хаос. Наша история потеряна для нас, и мы не знаем, откуда мы пришли и куда идем. В Иерусалиме меня ждут ответы, и там моя душа успокоится.
— Странствовать очень опасно, мистер Шэнноу. И особенно в диких землях за Ривердейлом.
— Эти земли вовсе не дикие, госпожа. Во всяком случае, если их знать. Дики люди, и они превращают в дикие земли любой край, где обитают. Но я человек известный, и меня редко тревожат.
— Вы известны как зачинатель войн?
— Я известен как человек, с которым зачинателям войн лучше не встречаться.
— Вы играете словами.
— Нет, я человек, который любит мир и ищет мира.
— Мой муж был миролюбивым человеком.
— Был?
Донна открыла дверцу печки и подбросила поленьев. Некоторое время она смотрела на пламя, и Шэнноу не решался прервать молчание. Наконец, она посмотрела на него.
— Моего мужа нет больше. Его убили.
— Разбойники?
— Нет, комитетчики. Они…
— Нет! — пронзительно крикнул Эрик, стоя в дверях спальни в белой холщовой ночной рубашке. — Неправда! Он жив! Он скоро вернется домой… Я знаю, он скоро вернется домой!
Донна Тейбард кинулась к сыну, прижала к груди его залитое слезами лицо. Потом увела в спальню, и Шэнноу остался один. Он медленно направился в ночной мрак. В небе не было видно звезд, но в разрыве туч плыла луна. Шэнноу почесал в затылке и почувствовал под пальцами пыль и песчинки. Он снял шерстяную рубашку, потом нижнюю и вымыл голову в бочке с чистой дождевой водой, ногтями соскребая грязь с кожи.
Донна вышла на крыльцо и постояла, наблюдая за ним. Его плечи казались непропорционально широкими из-за тонкой талии и узких бедер.
Она молча спустилась к ручью у подножья холма. Там она разделась, выкупалась в лунной дорожке, натирая кожу листьями лимонной мяты.
Когда она вернулась, Йон Шэнноу, надев пояс с пистолетами, спал в кресле. Она бесшумно прошла мимо него в спальню и заперла дверь. Когда ключ скрипнул в замке, Шэнноу открыл глаза и улыбнулся.
«Что завтра, Шэнноу?» — спросил он себя.