Синьор да В
Шрифт:
Тем временем папа по-прежнему проводил с да Винчи каждую свободную минуту. Ночи напролет он рассказывал, спрашивал, советовался. Потом спускался вниз, с столовую, и записывал, дополнял, исправлял. Однажды я заглянул в его тетрадь и прочел там:
ДОПОЛНЕНИЯ К БИОГРАФИИ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ, СОСТАВЛЕННЫЕ
УИНСТОНОМ К.САНДЕРСОНОМ, ДОКТОРОМ ФИЛОСОФИИ.
При виде такого заголовка, да еще с такой ученой степенью, мне стало не по себе, тем более что наш папа никогда в колледжах не учился и даже близко к ним не подходил, разве что ночью.
После того как синьор
– Ну вот, теперь я собрал все необходимые материалы. Сегодня вечером отправляю его восвояси.
– Ты же хотел познакомить его с нашей современной жизнью!..
– вырвалось у меня.
– Не лезь не в свое дело, Моди, - был ответ.
– Ты хотел показать ему все чудеса современности! Надо, чтобы с ним встретился кто-нибудь из ученых...
– И прославился за мой счет? Украл замысел моей книги?
Такого выражения лица у папы я никогда прежде не видел.
– Идея книги моя, с начала до конца!
– с ударением изрек мой родитель.
– Папа...
– начал было я, но тут вмешалась мама.
– Я рада, что наконец пришло время расстаться с нашим гостем, - сказала она.
– Мне надоело его пение, оно мешает спать... Кроме того, я не знаю, что еще можно ему приготовить из овощей...
Папе, видимо, пришлось не по вкусу то, яте сказал я, и он решил отыграться на маме:
– А думаешь, мне с ним легко?
– Ничего, Уин, зато за твою книгу наверняка дадут кучу денег, ободряющим тоном сказала мама.
– Надеюсь, черт возьми.
– Папа резко отодвинулся от стола и наконец успокоился.
– И это только начало. Я могу воскресить Александра Македонского, Наполеона...
Вдруг на мамином лице появилось брезгливое выражение.
– Из-за его жучков и прочей живности, которую он держит наверху, провонял весь дом!
Папа обнял ее за плечи и сказал:
– Настало время расставания.
Я, признаться, даже немного обрадовался такому обороту дела: уж очень печально звучали теперь песни синьора да Винчи. Наверное, он истосковался по родине.
Отужинав, папа отправился наверх. Мы с мамой, крадучись, последовали за ним и, как и в ночь появления гостя, расположились перед дверью. До нас долетали обрывки разговора синьора да Винчи с папой: похоже, что они спорили, но утверждать не стану, поскольку спор происходил на иностранном языке. Потом синьор да Винчи что-то сказал, и я мог бы поклясться, что это означало: "Скорее домой!" Для меня не имело значения, на каком языке это было произнесено. Тут мы услышали позвякивание папиной машины и продолжительное шипение, однако вместо ожидаемого звонкого удара машина издала глухой. Мы с мамой промаялись почти до пяти утра и только тогда отправились спать, хотя шум в комнате гостя продолжался и разговор не затихал.
За завтраком все держались чрезвычайно натянуто. С папиного лица не сходила нервная улыбка, он то и дело скалил зубы. В конце концов он не выдержал и сказал:
– Лилиан, дело серьезнее, чем я предполагая.
Мама подозрительно взглянула на него.
– Какое
– спросила она.
– Похоже, что Леонардо останется с нами... навсегда! Я свожу его к парикмахеру и куплю ему новый костюм, и мы разрешим ему проводить эксперименты в сарае. Кто знает, на какие чудеса он еще способен!
Мама окинула папу ледяным взглядом.
– Я сделал все возможное, Лилиан. Трудился всю ночь не покладая рук, но дезинтегратор...
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я не могу отправить его обратно.
На мгновение мама лишилась дара речи, но тут же принялась ругать папу неторопливо и проникновенно... Мы знали, что теперь ее ничто не остановит до самого вечера. Папа, будто не слыша ее, продолжал доказывать, что деньги, которые он выручит за книгу о Леонардо, с лихвой окупят все расходы по его содержанию. Может, удастся пристроить старика в музей, поскольку книга уже закончена. Ему, как и ей, все случившееся не по душе, так что не стоит горячиться. Голос его становился все громче, звучал все резче, но мама не обращала на это внимания и продолжала его поносить. Было очевидно, что в этот день никакая сила не заставит ее замолчать.
Вначале я еще слушал родителей, а близнецы улизнули сразу, посреди одной из папиных тирад. Они выбежали в палисадник, и вскоре оттуда до меня донесся их радостный смех. Они смеялись так, словно кто-то сказал, что им больше никогда не нужно будет ходить в школу. Я вышел вслед за ними взглянуть, что происходит.
А они расположились на травке и играли с каким-то старым чудаком, обросшим длинными седыми волосами. Костюм на нем был вроде тех, в которых ставят Шекспира в любительском театре, но куда смешнее. Старик что-то оживленно говорил, обращаясь к ребятишкам, смеялся и ловко изображал какие-то фигурки с помощью переплетенных пальцев. Тут только до меня дошло, что это синьор да Винчи собственной персоной. Он как-то умудрился спуститься со второго этажа и теперь сидел на нашей лужайке и забавлял близнецов.
Я подошел и сказал "чао" (Тони Макаронник с рывка уверял меня, будто по-итальянски это означает "привет"). Синьор да Винчи поднялся и с улыбкой поклонился мне. Потом он отошел на два шага в сторону и принялся рассматривать меня в профиль. Я догадался, что ему захотелось тут же, не сходя с места, меня нарисовать. Мимо пролетала стая птиц, и старик сразу же переключил на них все свое внимание. Он стоял запрокинув голову и смотрел вслед птицам, смеялся и делал плавные движения руками, подражая взмахам крыльев.
Как раз в этот момент из парадной двери как ошпаренный выскочил папа, бормоча что-то себе под нос. Вслед за ним появилась мама и сказала:
– Уведи его из палисадника, Уин. Люди бог знает что скажут.
В конце концов папа увел синьора да Винчи в дом и сказал маме решительным гоном:
– Раз уж он тут застрял, нам придется считаться с его чудачествами, Лилиан, ничего не поделаешь.
Мама косо взглянула на папу.
– Ну, если ты собираешься держать его в нашем доме, так хоть постриги его по-человечески и купи, наконец, ему новый костюм.