Сингапур
Шрифт:
Женщина в эти минуты была достойна восхищения. Сколько ей стоило труда, чтобы выразить словесно свои чувства. Между тем, сам Тоболин оказался в непростом положении. Он понимал, что его ответная реакция на её признание должна быть особенной. Восторг был бы не уместен, поскольку она для него чужой человек, и выглядело бы фальшиво. Вовремя пришла оригинальная мысль: «Почему бы такой случай не отметить?» Условия вполне устраивали и он решился.
— Хотя человек я случайный, тем не менее прошу принять мое искреннее поздравление. И не отпраздновать ли такое важное событие?
Веселые
— Можно, но как?
— А это я уж беру на себя! — загадочным голосом пообещал Тоболин.
Между тем Анна, вероятно, чтобы унять внезапно охватившее ее волнение, раскрыла сумочку, что-то в ней поискала, потом, закрыв, положила сбоку. И пока она пыталась справиться со своими эмоциями, Тоболин подозвал стюардессу. Анна этого даже и не заметила. Подошла та, которая стояла на трапе. Прежняя улыбка и даже как будто бы, узнав пассажира, слегка заволновалась. Тоболин, взглянув в ее большие карие, вниматеьные глаза, попросил:
— Будьте любезны, принесите бутылку шампанского, шоколадку и, если найдется, детскую игрушку.
Она вопросительно вскинула длинные ресницы, затем, вероятно, желая о чем-то спросить или уточнить, на некоторое время задержалась. Тоболин готов был уже ее выслушать, но стюардесса, так и ничего не спросив, легким, свободным шагом, словно арабская лошадка, зашагала в сторону своего магазинчика.
Анна незаметным движением снова достала свою сумочку, открыла и, пока Тоболин провожал глазами великолепную спину стюардессы, карандашиком подправила брови, а тюбиком помады провела по бледным губам.
Не прошло и пяти минут, как стюардесса вернулась, выполнив заказ. Маленького, уместившегося на ладони плюшевого, с черными глазками-пуговками медвежонка вручила отдельно. Тоболин обрадовался необыкновенному сувениру и от души поблагодарил стюардессу. Сувенир и шоколадку сразу же вручил растерявшейся женщине. Поцеловав медвежонка в пухленькую попу и взглянув счастливыми глазами на Тоболина, Анна промолвила:
— Александр, я поньял, ето тля мой внюк?
— Правильно поняли. Думаю, ему игрушка понравится…
— Конечно, конечно. Ви так внимательны, потому я настоящий восторг!
— Это такая мелочь, Анна.
В словах Тоболина женщину что-то насторожило.
— Мьелочь… Как ето понимать?
— Пустяк…
Анна радостно воскликнула:
— О, пустьяк я понимайт, а мьелочь-это деньги?
— В том и другом случае не будет ошибкой.
— Хорошо, я будет знать.
Тоболин подождал пока Анна укладывала медвежонка в сумочку. А когда она снова повернулась к нему, подал в ее руку бокал с шампанским.
— За вас и вашего внука!
— Хорошо, — улыбаясь заговорила она, — за менья и моего внюка и за вас. Такое можно?
Тоболин, несколько смущаясь, уточнил:
— За меня? Но я лишь свидетель счастливого случая…
— Нет, нет, — запротестовала Анна. — Ви ест первый, кому я коворил мой ратость.
— Ну, если этот факт заслуживает внимания, то я ничего не имею против тоста, — согласился Тоболин.
Хотелось пить, и он осушил бокал до дна не одним махом, а пил с удовольствием, с наслаждением.
— Шесть лет, как мой муж погибал автомобильная катастрофа. Он имел работа юрист. Произошло ето нехорошо, то ест я не понимал почему…
Осторожно взяв бокал в руку, поднесла к губам. Затем, отвернувшись к иллюминатору, стала в него задумчиво глядеть. За стеклом, кроме быстро несущихся навстречу, чуть ниже самолета, облаков, ярко-голубого неба, ничего не было видно. Тень трагического прошлого на время затмила радость настоящего. Лицо Анны еще более побледнело и только небольшой румянец на щеках едва пробивал тонкую гладкую кожу. Тоболин, сам того не ожидая от себя, легонько притронулся рукой к ее плечу. Следом возникли непрошенные слова.
— Успокойтесь, Анна. Пожалуй, не стоит омрачать столь торжественное для вас событие.
От его прикосновения вздрогнули ее плечи, и тихий голос прозвучал с оттенком печали:
— Да, да, не стоит, Александр.
Грусть на лице Анны жила недолго. Глаза ее, как и прежде, оживились и повеселевшим голосом она проговорила:
— Ничего… Я немнежко вспоминал и стало чут чут крустно.
И, как бы стараясь уйти от прошлого, начала рассказывать о себе:
— Я живу Мюнхен. Имею свой дом. Совсем недальеко города. Очьень красивый места. Я ест учитьел математика колледж. Ви бивал Германия?
— Много раз. Моя профессия — моряк. Частенько бываю в Гамбурге. В Мюнхене-ни разу.
— Если ваш сутно захотит Германия, так приезжай до менья гости…
Заметив в глазах Тоболина удивление, Анна подтвердила:
— Да. Я хочу вас приглашать…
— Спасибо. При случае воспользуюсь вашим приглашением, — пообещал Тоболин, заранее зная, что такого никогда не случится.
На какое-то время пришло обоюдное молчание. Видно, появилась необходимость сделать перерыв ради того, чтобы осмыслить уже сказанное. Однако длилось оно недолго. Анна заговорила первой.
— Александр, ви живет Москва?
— Нет. В Москве я оказался проездом. А живу я в Нижнем Новгороде.
— Я слихал ваш город, но не бивал. Он также болшой, как Москва?.
Тоболин любил свой город. Появилось желание рассказать Анне о его красотах, о великой русской реке Волге, но его намерениям не суждено было сбыться. Помешала стюардесса, подкатившая тележку с едой. Пассажиров начали кормить обедом. И только он закончился, а стюардессы едва успели собрать посуду, как на переборке загорелось табло «Пристягнуть ремни». Обжитой людской шум, продолжавшийся в течение полета, немедленно затих и в пассажирском салоне наступила настороженная тишина, обычная, немного пугающая перед посадкой.