Синдром
Шрифт:
— Твое лицо ласкает легкий ветерок, он ворошит волосы и гладит траву…
Вслед за Дюраном Никки отворила белую калитку, ведущую на поросшие мхом ступени в рассеянной тени листвы, и спустилась к уединенному прудику. Села на поваленный ствол укутанного мхом дуба и залюбовалась танцующим на воде солнечным зайчиком, что пробрался сквозь завесу крон. Левая рука Нико свесилась с дивана и, путешествуя по ковру, окунулась в прохладу озерца.
Никки снова в укромном уголке, где никто и ничто не может причинить
— Давай вернемся в то время, когда ты была девочкой.
— А я и сейчас не мальчик.
— Нет, маленькой девочкой. Двенадцать лет… одиннадцать… десять. Вспомнила?
Нико беспокойно поерзала на диване и кивнула. Дюран, сидевший в высоком кресле в паре шагов от пациентки, подался вперед и в который раз принялся с удивлением следить за переменами на ее лице — настороженность умудренного жизнью человека сменилась детской непосредственностью. И даже голос Никки теперь звучал по-детски.
— Где мы? — спросил Дюран.
— В Южной Каролине.
— А твои приемные родители?
— М-м… дома. У нас большой белый коттедж за городом.
— Расскажи мне о нем.
— Ты и так знаешь.
— Мне бы хотелось услышать еще раз.
Она нахмурилась.
— Там колонны — высокие колонны, как в старинных богатых домах. Только на наших краска облезает. И там, где ее нет, видно, что они не каменные, а деревянные — собраны из дощечек, а теперь вот расклеиваются. Наверное, скоро упадут.
— Что ты видишь? — спросил Дюран.
— Крыльцо.
— Хорошо… Что еще?
— Деревья.
— Какие именно?
— Простые деревья. Дубы. Дом стоит в конце маленькой дороги.
— Длинной подъездной аллеи, — поправил Дюран.
— Длинной подъездной аллеи с гнилыми дубами по обе стороны.
— Живыми дубами, — уточнил психотерапевт.
— Да, наверное. Все считают их здоровскими, только мне они не нравятся. Они старые и мерзкие.
— Недолюбливаешь их?
— Терпеть не могу!
— Почему?
— Потому что… Ну, как сказать…
— Почему же?
— Они жуткие.
— Жуткие? Как это?
— На них паутина.
— Ты хочешь сказать, «бородатый мох»? — подсказал Дюран.
— Ага.
— И что в том плохого? — продолжал доктор.
Нико свела брови, задумалась и молча покачала головой в ответ.
— У тебя с ними связаны какие-то неприятные воспоминания? — спросил Дюран.
Пациентка поежилась и кивнула:
— Угу.
— Дек что-то делал с этим мхом?
Никки уткнулась головой в подушку:
— Он запутывал его в волосы. В безлунные ночи.
Доктор кивнул.
— На что это было похоже, Никки?
— На паутину.
Дюран придвинулся к пациентке.
— Расскажи о Деке, — попросил он.
— Мне не нравится Дек! —
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю. А теперь ложись и закрой глаза. Ты в безопасности. — Дюран заметил, что пациентка начинает задыхаться. — Здесь только ты и я, и ветер, и ручей. Порядок?
Она кивнула.
Через некоторое время доктор возобновил тему:
— Почему тебе не нравится Дек?
Нико молчала с минуту, ее грудь беспокойно вздымалась, Дюран выжидающе смотрел на лицо девушки. Наконец та выпалила:
— Из-за того, что он делает!
— Что он делает?
Нико скорчилась на диване.
— Он зовет нас в церковь с друзьями, а сам ведет в тоннель в подвале.
— Что там происходит?
Нико замерла и некоторое время лежала, боясь шелохнуться, а затем безмолвно покачала головой.
— Вы снимали кино?
Она кивнула.
— Расскажи поподробнее, — попросил Дюран.
Пациентка нахмурилась, перевернулась на другой бок и уставилась в спинку дивана.
— Не могу, — сказала она.
— Не можешь?
Никки отрицательно покачала головой.
— Почему? — удивился Дюран.
— Не могу — и все.
— Ты не помнишь?
Нико молча кивнула.
— Я подскажу, — предложил доктор. — Был фильм, в котором вы поженились.
Никки неохотно кивнула, и упрямство на ее лице сменилось обреченностью.
— Давай поговорим о свадьбе.
Нико не могла не подчиниться и под руководством Дюрана во всех подробностях поведала историю смерти своей старшей сестры в порнофильме. В этой картине две девочки исполнили главные роли, а третьей, самой младшей, отводилась роль второго плана.
Николь с Дюраном частенько наведывались на эту запретную территорию. Отсюда происходили проблемы пациентки, а потому было жизненно необходимо начать сражение с болезнью с раскрытия секретов ее детства.
— Я в белом, — рассказывала Нико, затаив дыхание. — Все, как полагается невесте: длинная фата и букет.
— Какие в нем цветы?
— Красные розы и гипсофилии, — без колебаний ответила пациентка. — Да, и еще папоротник. Розанна — жених. Глупость какая, как девочка может изображать жениха!
— Во что одета Розанна? — спросил Дюран.
— На ней черный смокинг с красной гвоздикой в петлице. Она такая прелесть! А Эйдриен несет кольца.
— В чем она?
— На ней, кроме венка из цветов, ничего нет.
— И вы подходите к алтарю?
— Угу.
— А свечи на нем есть?
— Да. Вокруг свечи, и какие-то люди занудно бубнят молитвы. А потом к нам выходит священник и спрашивает: «Берешь ли ты этого мужчину?…» — Голос Нико затих, и создалось впечатление, будто она забыла, что от нее требуется.