Синдром Фауста
Шрифт:
Стив показывал мне старые фотоальбомы: вот он – малыш рядом с отцом и матерью, вот – школьник, студент, член университетской сборной по регби. А вот – Стив и Сьюзен, его покойная жена: их сфотографировали где-то в гостях на барбекю. Дальше шли фотографии Стива с детьми, Стива в судейской мантии, на работе, а отдельно – Стива на приеме в Белом доме…
Он не позволил себе ни единого двусмысленного намека или жеста. Но в его чувствах невозможно было усомниться.
– Абби, – попросил он меня, ласково коснувшись моей руки, – вы можете
– Что случилось, Стив? Почему вы в этом усомнились?
– Я хочу, чтобы вы знали: у меня – самые серьезные намерения. Но вас все время что-то давит, тяготит. Если вы поделитесь со мной, я постараюсь вам помочь.
– Стив, – сказала я, – вы спрашивали меня, замужем ли я, и я сказала, что нет. Это – правда, но не вся. Мой муж уехал и никогда больше не вернется. Но мы с ним не разошлись.
– Что-то такое я и подозревал, – сощурившись, кивнул он.
Тогда-то я и рассказала ему про Руди, про аварию полтора года назад, которая изменила всю нашу жизнь, и про мое странное – ни туда ни сюда – положение.
Стив слушал внимательно, чуть прикрыв глаза. Я обратила внимание: лицо его все время оставалось бесстрастным. Наверное, – привычка, приобретенная за много лет сидения в судейском кресле.
– Вы знаете, где он сейчас?
– Где-то в Швейцарии, – ответила я.
– Может, ваши дети знают больше?
– Нет, Стив. Они бы мне сказали.
– Но остался же у него здесь кто-то, кому он доверяет. К кому может обратиться в случае необходимости?
– Да, конечно, – сказала я, – его друг – Чарльз Стронг. Он – врач, проктолог…
Стив, мягко улыбнувшись, заверил меня:
– Абби, я думаю все утрясется…
Мы довольно часто ездили с ним по окрестностям Лос-Анджелеса. Стив был прекрасным кавалером: веселым, общительным, даже обаятельным. В ресторанах он выбирал для меня такие блюда, о каких я раньше и не слышала, но себе заказывал что-нибудь диетическое. Вместе со мной он пил только вино.
Однажды мне пришло в голову смотаться с ним, как когда-то с Руди, в Лас-Вегас. Мне нравилось вдруг очутиться в этом насквозь искусственном, придуманном, но по-своему ярком и привлекательном городе-балагане. Американский китч там навынос, но этого никто и не скрывает. Наоборот, – все вокруг словно бы подчеркивает: ни о чем не думай, мы позаботимся обо всем сами. Ты, дружок, в сказке, в выдуманной и отлакированной реальности. А раз так – и веди себя как в сказке: будь веселым и бесшабашным, трать деньги и дурачься, как ребенок.
Но Стив, улыбнувшись, отказался:
– Простите меня, Абби. Но я туда не езжу.
– Это потому, что вы – верующий католик? – спросила я, но, взглянув на него, почувствовала себя последней идиоткой.
– Нет-нет, – покачал он отрицательно головой, – к религии это не имеет отношения. Я просто не хочу становиться на одну доску с теми, кто сидел передо мной на скамье подсудимых. А там сейчас некоторые из этих людей – преуспевающие бизнесмены.
И
– Свяжись со мной, когда бы ни пришла. Неважно, в котором часу. Днем, ночью. В любое время…
Я набрала его номер.
– Это я, Чарли…
Он угрожающе помолчал, а потом произнес незнакомым скрипучим голосом:
– Какого черта ты даешь мой номер телефона людям, о которых я ни разу не слышал и слышать не хочу?
– Но я никому его не давала…
– А судье Роджерсу?
– И ему тоже…
– Не морочь голову, Абби. Он вызубрил наизусть всю мою биографию…
– Чарли, мы встретились в кантри-клабе и от одиночества подружились.
Он издевательски хмыкнул:
– От одиночества… Подружились… Ну, еще бы…
– Прекрати! – гаркнула я. – У него серьезные намерения. Он спрашивал меня про Руди. Я сказала, что он где-то в Швейцарии, что ты – его единственный друг, и связь у него – только с тобой.
– Дурой ты никогда не была, Абби. А значит, инстинктивно не против, чтобы он меня шантажировал.
– Успокойся, Чарли. Никто тебя шантажировать не собирался. И вообще – я устала и не хочу с тобой ругаться.
Но он уже завелся, и остановить его было нельзя:
– Сначала я подумал, что это ты ему все про меня выложила. Но оказалось, знает он куда больше, чем ты. И в частности, о том, о чем ты и не догадываешься. Такие сведения могут быть только оттуда…
– Это откуда же?
– Назвать тебе организацию? Или ты сама сообразишь?
– Что он хотел?
– Тебе лучше знать…
– Мне очень жаль, Чарли…
Он цинично хмыкнул:
– Ты, однако, не очень долго тужила в своем одиночестве, Абби. Признаюсь, я и не ждал, что в тебе столько прыти. Вот тебе и еще одно доказательство того, что ты самая обычная женщина.
Чарли так меня взбудоражил, что я сразу же связалась со Стивом. Он был уже в постели.
– Завтра мы встретимся, и я вам все расскажу…
– Я хочу сейчас, – сказала я упрямо. – Иначе я не засну.
– По телефону? – спросил он буднично.
– По телефону, – повторила я.
И услышала легкий вздох.
– По телефону я не могу…
В этом был весь Стивен Роджерс: человек старой закалки, для которого долг и принципы – священная скрижаль. И никто на этом свете его с этого фундамента сдвинуть не смог бы.
Когда мы на следующий день встретились, он выглядел очень расстроенным.
– Абби, – сказал он, – поймите меня. Есть вещи, о которых говорить по телефону просто немыслимо. – Он осторожно коснулся моего плеча и, вздохнув, продолжал: – Сначала – немножко предыстории.
Я думала, он станет рассказывать о Чарли или Руди, но ошиблась.
– Уже в тридцатых годах наша политическая элита пришла к выводу, что расовая сегрегация – пережиток прошлого. Но для ее отмены созреть должны были обе стороны…