Чтение онлайн

После ссоры мы весь следующий день и вечер не сказали друг другу ни слова. Ночью он даже повернулся ко мне в постели спиной. Но я достаточно хорошо его знала. Придвинув к его бедру свое, я осторожно положила руку ему на плечо. Руди не пошевелился, но я была уверена: так долго продолжаться не будет. Я просовывала свои бедра между его ногами все дальше и дальше, пока не почувствовала его руки на своей груди. В шею било учащенное дыхание, спина ощущала нарастающий пульс мужского желания.

Поза была неудобной, внутри у меня все жгло – по торопливости, он даже не подумал о геле, который необходим в нашем возрасте. Но хотя секса

мне совсем не хотелось, я включилась в его ритм и даже симулировала оргазм. Казалось, это была кульминация нашего примирения.

Я всегда умела управлять не только своим телом, но и желаниями. Против моей воли никто не мог навязать мне ни порыва, ни удовольствия. Руди обмяк, успокоился и заснул, крепко меня обняв…

А я не могла уснуть и думала о том, что, к сожалению, отношения с Розой у нас не сложились с самого начала. Она была нетерпима и чересчур эксцентрична, а манеры ее иногда просто шокировали. Она не всегда к месту громко хохотала, могла вставить сальное словцо или вульгарно и двусмысленно подмигнуть. На всем, что бы она ни делала и ни говорила, присутствовал налет цыганщины и беспардонности.

Разумеется, Роза считала, что сын ее достоин лучшей пары, чем я. И что именно я виновата в том, что он не сделал блестящую карьеру. Но если бы только это… На ее взгляд, куда хуже, что я объегорила его эмоционально. Женившись на мне, он, видите ли, не получил в ответ той любви, в которой так по своему характеру нуждался. Откуда в этой женщине было столько высокомерия и жалкого европейского снобизма, я не знаю. Ведь сама она тоже была всего лишь разбитной девицей из кордебалета, а не графиней.

На взгляд Розы, мною всегда и во всем руководил холодный расчет. Меня это глубоко возмущало: да кто дал ей право судить о моих чувствах к Руди? Ни разу ему не изменявшая, всю себя ему посвятившая, в любой момент готовая оградить его от любой беды – я не достойна ничего другого, кроме порицания? Неужели баллы в конкурсе на лучшую жену дает только вагина? У Розы она работала как разменный аппарат: и что, ей это что-то принесло?

Я не собираюсь утверждать, что была без ума от Руди. Но я не Джульетта, а он не Ромео. И даже если я и не пылала к нему страстью вначале – утверждать, что я легла к нему в постель, лишь бы получить какую-то выгоду, бессмысленно. Выгоду – от тапера в ночном клубе?

Все это неправда: Руди мне нравился. Был приятен мне как своими немножко вычурными манерами, так и нерезким запахом тела и почти женской привычкой следить за своей внешностью. К тому же он был ласков, мягок и полон какого-то завораживающего оптимизма Постепенно я так к нему привыкла, что сама не могла бы разделить, где любовь, а где привычка.

Попытки Розы повлиять на наши с Руди отношения ни к чему не приводили. Я пресекала их в самом начале: просто замыкалась в себе и не отвечала на ее бестактные выходки. В конце концов, ее решимость испарялась до следующего раза. Но Руди ее обожал, и все начиналось заново…

Мне стоило немалых усилий избавить его от приобретенных дома дурных привычек. Он унаследовал от Розы две достаточно скверные черты: озабоченность сексом и легкомысленность. В их отношениях с Розой вообще присутствовал налет чего-то недопустимо интимного и чувственного. Я не раз ловила себя на мысли, что, если даже ничего предосудительного за этим не крылось, каждый из них втайне сознавал свою подспудную порочность.

Руди всегда был

милым, безвредным и уживчивым человеком, но жить с ним было нелегко. Он обожал музыку и общение, не вмешивался ни в какие бытовые проблемы. Но мне неизбежно приходилось брать на себя любое сколько-нибудь серьезное решение, Больше того – вмешиваться в любую, даже самую пустячную проблему, требующую минимальной организованности и здравого смысла. Я привыкла к тому, что если даже он и противился поначалу чему-то, то очень скоро остывал и признавал мою правоту.

До меня Руди в Америке серьезно встречался только с Лолой. Волоокая шумная испанка, она была матерью-одиночкой и пела в том ночном клубе, где он играл. Роза вначале ее обожала: они были одного поля ягоды. Но когда она поняла, что Лола рассчитывает на нечто большее, чем роль любовницы, встала на дыбы. Роза была уверена: ее сын – блестящая партия для любой невесты из самой уважаемой семьи. Она стала закатывать сцены, и Руди сдался.

Ту же тактику Роза использовала и против меня. Она даже отправилась к моей покойной матери, но та, выслушав ее, сказала, что мы с Руди достаточно взрослые люди, чтобы все решить самим.

Я летел по улицам так, что, повстречайся мне полисмен, меня бы не только оштрафовали – отобрали права. Чтобы как-то успокоиться, я пытался сосредоточиться на мчащейся в обратную сторону городской панораме.

Обычно у американских городов два лица: деловой, как смокинг, «Даунтаун» и удобные, как домашний костюм, пригороды. В отличие от остальных своих собратьев у Лос-Анджелеса таких лиц с полдюжины. По сути, он не что иное, как конгломерат маленьких городков, стиснутых в гигантский мегаполис мощью калифорнийского бума начала прошлого века.

Звонок из больницы застал меня на частном визите. Я их терпеть не могу и стараюсь не делать. Но когда речь идет о жопе секс-символа или кинозвезды, врачу-проктологу приходится делать исключение. Единственное утешение – гонорар, исчисляющийся многими нулями.

Остался позади капризный, бьющий в глаза изыск многомиллионных вилл Беверли-Хиллз. Спеша, замелькали коробки жилых домов Голливуд-вэлли. Куда попроше и пообтертей, они собраны на соплях – из дерева, дикта и гипса. Землетрясения, конечно, они выдерживают лучше, но от океанских испарений и дождя гниют в десять раз быстрее. Впрочем, для местных обитателей – бывших советских эмигрантов – более престижные районы не по карману.

Еще немного, и впереди замаячил Уилшир-бульвар – оплот всегда улыбающегося и дежурно-оптимистичного мидл-класса. Его символ – зеркальное стекло и бетон. А его эмблемой, вензелем и гербом стал рвущийся вверх многоэтажный кристалл, увенчанный гигантской электрической короной – надписью с именем очередного модного миллиардера: «Сабаг». Корона искрится, мигает и меняет цвет, как хамелеон.

Фараоны в Древнем Египте строили пирамиды. Денежные тузы в Америке – небоскребы. Царствующие полубоги Древнего Египта оставляли свои автографы в вечной тьме личных саркофагов. Мегаломаны от банковских сейфов – на высоте многих сотен метров. Их неоновые автографы видны вдали на расстоянии многих километров. Но если подумать, что лучше переживет время, сомнений нет. Через пару тысяч никто не вспомнит ни самих небоскребов, ни имен их владельцев. От дежурного чуда технологии останутся лишь куски ржавого железа, обломки бетона и осколки стекол.