Чтение онлайн

Приступают к расправе над оклеветавшей юношу рабыней Шах спрашивает своих советников, какой каре ее надлежит подвергнуть. Один везир предлагает ослепить ее, другой — отрезать язык, третий — отрубить ноги, четвертый — вырвать преступное сердце. Шахзаде, однако, находит, что все это слишком жестоко и предлагает обрить ей наголо голову, вычернить лицо, посадить на черного

ишака и возить по всем улицам города, объясняя, что такова кара за предательство.

Шах признает такое решение правильным и приказывает выполнить его. Он спрашивает сына, как тот смог приобрести столько знаний за столь короткое время. Шахзаде отвечает, что начало всему — разум и что когда разум развился, то усвоение знаний уже не представляет труда. Следуют восемь изречений, которые будто бы начертаны на стенах дворца Фаридуна. Они вполне в стиле старой литературы андарзов, но форму автор придал им новую. Приведем, как образец, первое изречение:

«Всякий, кто слушает сплетника и доносчика и поступает сообразно его [доносам], испытывает беды, для исправления и исцеления которых целебная рука разума окажется слишком короткой». Это изречение, несомненно, имелось и в среднеперсидском оригинале, но там оно было выражено сжато и лапидарно и не отличалось такой претенциозной «красивостью».

Шах задает Синдбаду ряд вопросов. «Кто, — спрашивает он, — достоин власти?» — «Тот, — отвечает везир, — кто умеет распознавать людей». — «А каким свойством шаху лучше всего обладать?» — «Он не должен торопиться при отдавании приказов и быть справедливым». — «А что для него всего хуже?»— «Поспешность в исполнении решений и скупость». — «А кому труднее всего умереть?» — «Тому, кто в течение жизни творил зло». Дальше следует бейт Мутанабби:

Любящие друзья разлучались, умирая, и до нас, И болезнь смерти не мог исцелить ни один врач.

За ним следует четверостишие, обычно приписываемое Омару Хайаму [12] :

Не

слушай речи тех, кто норовит приспособиться к времени, Бери отстоявшееся [вино] у прибывших из Тараза: Один за другим ушли приходившие сюда, И никто не даст вести о том, что кто-то из них вернулся.

Шах, выслушав все это, решает передать свой престол сыну, а сам уходит в пустыню спасать душу.

В заключение автор говорит, что если бы все они еще были живы, то преклонились бы перед мудростью и могуществом Кылыч Туган-хана, в дни правления которого все служит только на пользу человеку и даже дикобраз разучился пускать стрелы. Нужно заметить, что в Средней Азии было распространено поверье, что дикобраз для самозащиты может пускать в нападающего на него человека свои иглы, как стрелы.

Таким образом, данная версия «Синдбад-Наме» соединяет в себе несколько жанров. Она является руководством для шахов как в деле управления страной, так и в деле воспитания своих наследников.

Эта книга отныне должна занять подобающее ей место в истории персидской и таджикской литературы как своеобразный образчик орнаментальной прозы.

Е. Э. БЕРТЕЛЬС