Sin
Шрифт:
— Конечно, — усмехается Эванс и чуть тише добавляет: — Что-то стало жарко, да?
Парень расстегивает пару пуговиц на рубашке, и мои глаза округляются. Что этот псих задумал? Мы в пробке, а он устраивает стриптиз.
— Тебе не жарко? — Эванс окидывает меня насмешливым взглядом, и перед взором мелькает оголенный участок бледной кожи, а я шиплю:
— Больной что ли?
— Да нет, здоровый, я же тебе говорил уже.
— Справку покажи, что-то не верится, — ехидничаю, а Син разражается хохотом, и бросает в
— Обязательно, все ради тебя, Джинет.
Издаю беспомощный рык и отворачиваюсь, сжимая пальцы в кулаки. Какой же он… Точно сейчас тресну.
— Люблю тебя злить, — его губы почти невесомо скользят по щеке, и я вздрагиваю, ощущая, как тело покрывается мурашками.
Син целует в висок, отстраняется, удовлетворенно улыбаясь, а внедорожник наконец-то набирает скорость, как и мое сердце, вырывающееся из груди. И правда… жарко в салоне.
— Куда мы едем? — задумчиво протягиваю, глядя в окно автомобиля, который несется по Энтони Хендей Драйв в сторону пригорода Северного Эдмонтона. За стеклом мелькают голые деревья, маленькие частные домики, немногочисленные забегаловки, магазины и редкие прохожие.
— Скоро узнаешь, — загадочно отвечает Эванс, а я нервно кусаю губы.
Через некоторое время внедорожник тормозит возле двухэтажного здания, выкрашенного в персиковый оттенок, за окнами которого горит свет.
— Давненько здесь не был, — с грустью в голосе говорит Син и берет с заднего сиденья пакеты. Я их сначала не заметила.
Он здоровается с полноватой афроамериканкой. Женщина встречает нас, как только заходим внутрь. Эванс тепло улыбается ей и здоровается:
— Привет, Айна.
— Синъити, мой мальчик, как давно не приезжал, — прижимает эмоциональная женщина парня к своей груди и улыбается.
Синъити? Айна замечает меня, замершую посреди светлого холла, уставленного цветами, и ее улыбка становится еще шире.
— Кто эта милая леди с тобой?
Отвожу робко глаза в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Син откашливается и ставит пакеты на пол, кидая на меня мимолетный взгляд.
— Это моя девушка — Джи. Джи — это Айна, директор приюта для сирот.
Я пожимаю сухую мозолистую руку доброжелательной женщины и оглядываюсь. Значит, мы в приюте, ничего себе. На одной из стен висят детские рисунки и фотографии, другая разрисована яркими цветами, бабочками и облаками. Эванс все больше поражает и раскрывается с разных сторон.
— Черелин не так давно заезжала, — рассказывает Айна, поднимаясь на второй этаж. Мы идем следом за ней и останавливаемся возле двойных дверей, за стеклами которых играют дети. — Они постоянно спрашивают о тебе, Синъити, и вспоминают.
Перевожу взгляд на Эванса и сразу опускаю на свои сжатые руки. На лице парня смешались боль и радость, а губ коснулась печальная улыбка — таким уязвимым еще его не видела и, честно говоря, в легком шоке.
Син делает
— Хе-е-ей, всем привет!
Дети визжат и радостно облепляют его со всех сторон. Расплываюсь в улыбке — это чересчур мило. Айна рядом со мной вздыхает и смахивает слезу. Мое сердце сжимается от боли, глядя на маленьких детишек, совсем крошек. Почему же их не определили в фостерные семьи (другими словами приемная; семья, которая занимается воспитанием детей)?
— Син! Син! Син! — кричат малыши, прыгая вокруг парня. На лице Эванса сверкает такая счастливая улыбка, что я теряю дар речи.
Пока он обменивается со всеми приветствиями, мой взгляд скользит по небольшому помещению: вокруг игрушки, небольшие стульчики и столики, стеллажи с детскими книгами. На одной из стен рисунок: дом, три человеческие фигурки и солнышко. Папа, мама, ребенок — детская мечта, которая сбывается не у всех. В уголках глаз собираются слезы от увиденного, и я отворачиваюсь, слыша глубокий голос Сина.
— Джи, иди сюда, — подзывает он. Неуверенно подхожу, оглядывая детей, и стараюсь сдержать зашкаливающие эмоции.
— Ребятки, познакомьтесь — это Джи, — кивает на меня Эванс, и я чувствую на себе десяток любопытных пар глаз.
— Ди? Твоя девушка? — пищит маленькая девочка в желтом платьице. Прикрываю рот ладонью и кошусь на оторопевшего Сина.
— Да-а-а, Ния, Джи моя девушка, — отвечает парень, а я посмеиваюсь.
— Ты ее любишь? — продолжает безобидный допрос ребенок, не осознавая, что вводит бедного Эванса в ступор.
Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, глядя, как тушуется Син, и решаю спасти ситуацию:
— Мы привезли вам подарки.
Дети вытаскивают из пакета игрушки, и затем устраиваются на ковре в кружок вокруг нас с Сином, закидывая парня множеством вопросов.
— Шин, сыграй, — говорит беззубый мальчик с черными кудряшками на голове.
— Сыграй! Сыграй! — подхватывают остальные.
— Джи, попроси у Айны гитару, — поворачивается Эванс, я киваю и выхожу, через пару минут возвращаясь с инструментом в руке. Дети радостно пищат и хлопают в ладоши, маленькие глазки горят, а на лицах улыбки от уха до уха. Син поет, и остается только потрясенно слушать и удивленно смотреть на парня, которого просто не узнать.
— Помогай, — толкает он легонько меня плечом, покачиваясь из стороны в сторону с гитарой в руках.
Все-таки Син Эванс удивительный. Не могу налюбоваться им, полностью загипнотизированная ярким образом и бархатным тембром. Он поет, играет на гитаре, малыши подпевают ему, и это заставляет сердце трепетать от нежности. Да, я во власти чарующего голоса, как и детки, которые смотрят на него во все глаза. Наши взгляды встречаются, на его губах играет ласковая (ласковая!) улыбка, а мое сердечко совершает кульбит, ухая в район пяток.