Символ Веры
Шрифт:
Риман оставался во второй линии, смещаясь к правому флангу, чтобы перекрыть выход на перекресток. Он не стрелял, свободно опустив руку с пистолетом, выжидая наилучший момент. Кригскнехты дисциплинированно следовали за ним по бокам и чуть сзади, так что Ицхак не отвлекался, устремившись к единственной цели.
Сначала он хотел пристрелить первоочередную мишень, однако это оказалось нелегко. Проклятый поп переползал от машины к машине, почти не высовываясь. А если и забывал об осторожности, кто-нибудь из спутников оказывался рядом и бил попа по башке.
Риман пригнулся, опустился
Ицхак продолжил движение, с молчаливой уверенностью рептилии.
– Быстрее!
– Кот одной длинной очередью притормозил противника, заставил умолкнуть тех, что непрерывно обстреливали Родригес.
– Готова, пошли!
– та наконец-то справилась с пистолетом-пулеметом.
– Сними сумку!
– приказал пулеметчик.
– Кинь ленту мне на шею.
Он терпеть не мог этих синематографических «эффектов», поскольку в жизни самый верный способ потерять боеприпас - сунуть его в неположенное место вместо нормального подсумка. Но делать было нечего, еще с полминуты и придется заряжать последнюю ленту.
Девушка на мгновение застыла, соображая, о чем речь. Затем кивнула и сняла поклажу с плеч Хохла. Тот поморщился, оскалил зубы. Родригес не переставала огрызаться короткими очередями, и хотя «180» стрекотал куда тише пулемета, треск над самым ухом слуха не прибавлял.
Риман вскинул к плечу приклад. На мгновение пожалел, что не взял что-то автоматическое. Бешеный пулеметчик и хренова валькирия оказались совсем рядом - было бы удобно снять обоих одной очередью. С другой стороны, физику не обманешь, и автоматика слишком часто отправляет пули «в молоко».
Ицхак поймал в трезубец прицела вражескую пару и выбрал самого опасного.
Глава 28
Пуля отбросила Хохла на капот, развернув боком, пулемет вывалился из враз ослабевших рук, повиснув на ремне. Кот сел, неловко подвернув ногу и запрокинув голову. Лицо побледнело, словно по нему прошлись автомобильной щеткой, разом стерев все краски, кроме белого с оттенком синевы.
Родригес думала недолго. Взгляд на свой «180» с полупустым диском. Взгляд на ЛАД и понимание, что она не сможет с ним толком управляться.
– Под машину, - тихо и быстро сказала она.
– Отлежись под машиной.
Кот слабо кивнул. Рядом гулко хлопнула очередная лопнувшая шина. Пули все чаще и злее стучали в металл, выстрелы стегали по ушам.
– Удачи, - Родригес коснулась пальцами груди Хохла, чуть выше красного пятна, которое расползалось, словно капля чернил, только в отличие от чернил останавливаться не собиралось.
Пулеметчик проводил взглядом девушку, с трудом наклонил голову, чтобы ремень легче соскользнул. Нажал на спуск, и ЛАД загрохотал, отсчитывая остаток ленты,
У него получилось. Вокруг стреляли, топали, звенели сталью. Доносились отрывистые команды, кажется по-немецки. Слишком хорошо знакомый язык, еще с детства, безрадостного и украденного непосильной работой на латифундиях немецких концессионеров украинского Левобережья. Но самого пулеметчика не заметили.
Хохол криво улыбнулся, подумав, что это по-своему справедливо - пару поганых немчуков он наверняка отправил на тот свет впереди себя. Затем улыбаться, да и вообще жить стало слишком больно. Горячая, обжигающая жидкость заливала торс, не собираясь остывать, а это значило, что ее было слишком много. Липко и мокро стало уже у самой шеи.
– От жеж падло...
– прошептал Кот, мучительно кривя губы.
– Больно то как...
Рядом загремело как-то особенно сильно, как будто число врагов сразу удвоилось. Среди воплей и команд прорезались отчетливые французские голоса и еще что-то отдаленно знакомое. Европейское, но слишком певучее.
– Тащите его, - властно скомандовали совсем рядом.
Кот хотел достать нож, чтобы хоть напоследок ткнуть кого-нибудь. Не для убийства - силы в пальцах уже не осталось - но для успокоения души напоследок. Не успел. Его схватили за ботинок и выволокли на свет божий. Но вместо того, чтобы убить на месте, зачем-то начали тормошить, резать простреленную куртку и вообще причинять разные страдания.
– Тварюки поганi, - выдохнул с ненавистью Хохол, понимая, что легко помереть не удастся.
– Щоб ви поздихали усi.
Спасительная кровопотеря накрыла его пеленой глубокого обморока. Пулеметчик уже не услышал, а если бы и услышал, то не понял отрывистых слов на итальянском:
– Это он?
– Нет. Кто-то из спутников.
– Жив?
– Пока да. Коллапс, но шансы еще есть.
– Вскрывайте плазму, вытаскивайте его, после разберемся. Сообщите полковнику, что один жив. Пока жив.
Вес патронов в магазине ничтожен по сравнению с восемью килограммами БАР-а. Но Олег мог поклясться, что чувствует потерю этих граммов при каждом выстреле. В магазине осталось десять патронов или около того. А потом - все. Пулемет замолк и это означало, что огневая мощь крошечной ганзы уменьшилась вдвое. Даже больше, учитывая, что пулемет - король огневого боя.
На глаза снова навернулись слезы ярости и горечи - все так хорошо начиналось... теперь вокруг полная безысходность, слепые окна и витрины, забранные бронированными листами, на худой конец решетками. Сплошной коридор смерти, поливаемый свинцовым ливнем.
Олег прикусил губу, выбивая непрошенное рыдание болью. Он еще жив, и они еще живы. А мертвым будет все равно, для покойников горечи нет.
Кто-то вынырнул в промежутке между машинами, и Солдатенков едва его не пристрелил, но в последний момент узнал Родригес.