Чтение онлайн

— В Австрии, вероятно?

— Ага! Только вот последние полста лет его держат на жестких антидепрессантах. А на публику выпускают, только вколов дозу веселящего алкалоида. Как тебе такой «гений»?

— Трудно сказать. Я не слежу за наукой.

— Зря, Майк. Очень зря, — насупился старец, — Иначе понимал бы, что весь хваленый распиаренный «прогресс» как раз-таки с появлением долгоживущих и остановился!

— Как это?

— А вот сам подумай. Раньше ведь как было: старики уходят, молодежь привносит что-то новое. Каждое поколение делает свой вклад. А теперь?

Прослойка «гениев» живет вечно, не давая дорогу никаким открытиям. Да и зачем? К чему изменения, если и так все хорошо? Знаешь, почему в густом старом лесу молодым деревцам не выжить? Не хватает солнца и воздуха. Выиграть борьбу за ресурсы нет никаких шансов.

— Преувеличение...

— Ой ли? Ну, назови мне хоть одного современного гения. Ученого с мировым именем. Да такого, чтобы только первую жизнь проживал, без омоложения. Никак?

— Я же говорю, не слежу за наукой.

— Ну а какое-нибудь изобретение? Что-нибудь принципиально новое, монументальное? Можешь вспомнить хоть какое-то проявление «прогресса»?

Вопрос заставил всерьез задуматься. Умел этот Брунель поставить в тупик. Тем более, что спорщик из меня не слишком умелый.

— Ядерная энергия? — сделал неуверенную попытку.

— Ха! Да эй уже сто лет в обед! — дед пренебрежительно махнул рукой, — Вернее, почти две сотни. И занималась то вся та же старая гвардия: Эйнштейн, Бор, Фейнман. Никого из новичков.

— Тем не менее...

— Чушь! Полнейшая! — безжалостно отрезал Брунель, — Ну придумало человечество ядерный реактор. Ну — модернизировало. Штампуем поезда с ядерной установкой, дирижабли... Что дальше? Мирный атом в каждый дом?

— Почему нет?

— Да потому что это не прогресс, Майк! Вернее — горизонтальный прогресс. Мы — человечество — топчемся на одной плоскости! Бесконечно расширяем и тиражируем то, что и так давно известно. Но нужно понимать, что это дорога в никуда. Тысчонку-другую еще побарахтаемся... И все. Мыльный пузырь лопнет. С предсказуемыми последствиями.

Глубоко вздохнув, я постарался собрать мысли в кулак. Напор и словоохотливость собеседника ошеломляли. И подавляли.

— Все это недоказуемо, — выдал свой вердикт, — Хоть и звучит весьма складно.

Брунель прижег злобным взглядом. Как это, мол, так — недоказуемо? Разве можно ему — Брунелю — не доверять на слово?

— Допустим, — мрачно проскрипел старик, — Отбросим научные изыскания, в которых ты, прямо скажем, не силен... Есть и другая сторона проблемы. Этическая. Насколько допустимо забирать жизнь одного человека ради продолжения жизни другого?

Пожал плечами. Как по мне — вопрос риторический. Человечество давно сделало выбор. И ни мое, ни чье другое мнение ничего не изменит.

— В развлекательных книжонках есть такие твари — «вампиры», — Брунель показательно скривился.

— Знаю.

— Вампиры должны убивать. Пить кровь своих жертв, чтобы жить.

— Я в курсе.

— Так вот, долгоживущие — ничем не лучше! Даже хуже. Вампиры, хотя бы боятся солнечного света и серебра. А наши — ничего! Внешне — те же люди. Только с гнильцой внутри.

На этот раз рассмеяться

пришлось мне. Еще бы! Кто бы мог подумать: меня — известного ненавистника лонгеров — убеждают в их звериной натуре!

— Не нужно душещипательных сравнений, — скривил губы в ехидной гримасе, — Я и сам достаточно повидал...

— Достаточно? — Брунель мрачно насупился, — А ты хоть раз видел, что случается с донором после процедуры?

Я вздрогнул. Не то чтобы никогда об этом не задумывался. Просто сама мысль была... противной. Скользкой, склизкой, табуированной. О таком стараешься лишний раз не то что не упоминать, но даже внимание не заострять. Словно это нечто постыдное...

— Молчишь? Я тебе расскажу, — голос собеседника стал невероятно зычным, пронизывающим, — Когда имплементация завершается, и счастливый долгоживущий отправляется восвояси, искрясь энергией и эмоциями, как новогодняя елка, по другую сторону прибора остается... Жалкий эрзац человека. До крайности изнеможденное, изъеденное тленом и язвами тело. Наполовину истлевшее, наполовину сгнившее. Нелицеприятное, тошнотворное зрелище. И оно — это тело — иногда, очень редко, может еще быть живым, — постепенно Брунель опустился до зловещего шепота, — Знаешь, что делают в таком случае?

Я не знал. И гадать совершенно не хотелось.

— А ничего, — мстительно закончил старик, — Просто оставляют полежать... минут пять. Дольше никто не выдерживает. Бедолага умирает от невероятного истощения и слабости. Останки просто сгребают в урну. Как кухонные отходы. И... все. Процедура завершена.

Нежданно нагадано в горле возник ком. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Богатая фантазия нарисовала слишком живую картину описанных дедком событий.

— Я слышал про твоего отца, Майк, — мягко проговорил Брунель, — Соболезную.

А вот это уже стало надоедать. Почему-то все знают мою историю. И считают себя вправе бравировать этим знанием.

— Не спорю, у тебя есть веский повод ненавидеть долгоживущих, — заметил старик почти без паузы, — Но ответь честно: если бы не эта трагедия, разве ты сам не желал бы как можно скорее войти в число бессмертных?

На это у меня ответа не было. Да и вряд ли Брунель его ждал. Он заранее все распланировал, спрогнозировал. Знал, что сказать, на какую реакцию рассчитывать. Мерзкий типок.

— То-то и оно, Майк, — дед сокрушенно покачал седой головой, — Можно кичиться сколько угодно, пока молодой да здоровый. А как придет срок, и смерть возьмет за яйца... заверещишь, как ужаленный. И будешь готов на что угодно, лишь бы пожить еще чуть-чуть. Потом еще. И еще. Постепенно угрызения совести, если и имелись, отходят на второй план. Остается только страх, тщательно скрываемый за взращенным ощущением собственной элитарности.

— Вам виднее, — ответил, не скрывая недоверия, — Как-то не довелось побывать в шкуре лонгера. И не думаю, что все без исключения люди согласятся на процедуру, зная, что по ту сторону прибора находится жертва, обреченная на смерть.