Симфония тьмы
Шрифт:
— У меня сердце в буквальном смысле в пятках, — сказал идущий рядом с ним Рози вибрирующим от напряжения голосом.
— Я помогу тебе вернуть его на место, как только сумею проглотить комок в горле, — ответил Гил, все еще восхищаясь бесконечными рядами, огромными пространствами и красивым прозрачным полом.
Волна приветствий катилась вдоль рядов по мере того, как небольшая процессия продвигалась по залу, но мальчики не отваживались повернуть голову — только изо всех сил косились по сторонам. Лица должны быть все время направлены вперед, ибо ритуал их появления в зале предписывал им смотреть только на судей, которые вскоре решат их судьбы.
Это был невыносимо
Большой зал далеко простирался во все стороны, и от его грандиозности Гил ощутил себя маленьким, ничтожным и обреченным на провал.
«А что, если я действительно жалкое бракованное изделие генной инженерии и камеры затопления, хуже даже — на свой лад конечно, — чем Рози? И умру сегодня… Но когда? Во время испытаний? Или когда придется предстать перед Столпом Последнего Звука? Или же в мусоросжигательной печи, куда свозят отбросы и куда меня просунут через железную решетчатую дверь и сожгут? Может быть, этот ублюдок Фредерик окажется прав и не ему, а мне предстоит испытать самый большой сюрприз. Может быть, я умру…»
К тому времени когда процессия достигла наконец основания Скамьи и растянулась полукольцом перед судьями, он силой отогнал от себя эти бесполезные переживания.
Оркестр исполнял обращение к музам на древних инструментах из меди, стали и дерева, а не на современных синтетических. Судьи, преисполненные торжественной серьезности и достоинства, были облачены в белые мантии, которые полностью закрывали все тело, кроме головы, шеи их украшали оранжевые кольца судебного сословия. Мальчики преклонили колена перед звуковым портретом Владисловича, Первого музыканта, Основателя Стези Звука. Каждый мальчик по очереди, начиная с правого края полукольца, процитировал по одной строке из литании Дня Вступления в Возраст.
— Владислович, Отец Мира, Величайший музыкант, — пропел речитативом первый мальчик.
— Владислович, Сочинитель и Пользователь Восьми Правил Звука, Открыватель Стези…
— Владислович, Мейстро и Покровитель Башен…
— Владислович, который сыграл свои каденции [8] перед самими богами старины и тем поверг их ниц, — исполнил, задыхаясь, свою строку Гил.
— Благослови нас, благослови нас, благослови нас! — пропел следующий юноша.
8
К а д е н ц и я — виртуозный пассаж или большая вставка импровизационного характера в инструментальном концерте.
Литания завершилась.
— А-а-аминь, — протянула толпа. Можно было начинать экзамен.
Испытания юноши должны были проходить по отдельности, а пока что их отвели дожидаться своей очереди в изолированное помещение, чтобы никто из них не мог увидеть, что его ожидает, и подготовиться — или же свалиться в обморок от страха. Хотя каждый мальчик знал кое-что о предстоящем, потому что отец каждого конечно же подробно описал сыну характер ритуалов предыдущего Дня Вступления в Возраст, никто не мог знать всего, ибо точная схема испытаний менялась каждые четыре месяца, для каждого ритуала Дня Вступления в Возраст. Один за другим мальчики покидали помещение, чтобы встретить лицом к лицу свое будущее. Оставались только Гил и Рози.
И
— Григ! Твоя очередь.
— Постой! — крикнул Рози, когда Гил шагнул к двери вслед за служителем.
— Да?
— Удачи тебе, Гил!
— Спасибо, Рози. Я буду ждать и кричать за тебя, когда настанет твоя очередь.
Но, выйдя наружу, он уже не был так уверен, что окажется на месте и сможет приветствовать кого-либо. Из шести ребят, вышедших перед ним, пройти испытания смогли только трое. Пятьдесят на пятьдесят. Неужели шансы всегда такие жуткие? Он не мог припомнить, чтобы слышал когда-нибудь разговоры о соотношении выживших и тех, кто был убит или кремирован, и внезапно к его горлу подступила тошнота. Некоторые из проигравших мальчиков были хорошими музыкантами. Лучше, чем Гил, намного лучше! И что это значит? — гадал он, вздрагивая.
Победившие сидели в золотых креслах на особой трибуне над полом арены, ниже и правее судей. Они были готовы смотреть на испытания самых слабых, неприспособленных — Гила и Рози. Гил поискал глазами проигравших и не нашел. Отсутствие тел означало, что все трое, по-видимому, были сокрушены достаточно быстро и сразу же отправлены в печь. Да нет, не обязательно. В конце концов, звуковое создание не оставляет растерзанного трупа своей жертвы. Оно поглощает человека целиком, подавляет молекулярные вибрации, которые и есть сущность всего, и исчезает с телом, прекращая его существование.
Трясясь от страха, он вышел вперед и остановился перед высящейся над ним Скамьей, подняв голову так, что мог видеть судью по фамилии Гендель [9] , глядящего на него с центрального трона.
— Гильом Дюфе Григ?
«Я хочу сбежать, — думал юноша. — Убраться отсюда, прочь и подальше».
— Это я, ваша честь, — сказал он.
— Готов ли ты к началу испытаний?
«Нет, нет! — кричало в нем все. — Ни к чему я не готов! Я боюсь! Я боюсь сильнее, чем ребенок в темноте».
9
Г е н д е л ь Георг Фридрих (1685–1759) — великий оперный композитор, создатель классического типа ораторий.
— Да, ваша честь, — сказал он.
— Есть ли у тебя какие-то особые пожелания или заявления, которые ты хотел бы высказать сейчас?
«Отпустите меня! Выпустите меня отсюда к черту! Я ведь сейчас все равно как осужденный на смерть, которому приносят последний ужин, только моя последняя привилегия еще скуднее — могу лишь высказать несколько умных или остроумных слов».
Но ничего этого он не мог сказать вслух, потому что должен был помнить об отце. А кроме того, они бы все равно его не отпустили, как бы ему этого ни хотелось. Они бы его сожгли.
— Никаких особых пожеланий или заявлений, ваша честь.
— Очень хорошо, — подытожил Гендель. — Пусть испытания начнутся!
Оркестр взял нужную ноту и разразился сложной мелодией, написанной зачинателем ритуала с целью подогреть волнение и возбуждение зрителей, пока идут приготовления.
Это был странный интервал времени, порождающий суеверный страх.
К Гилу подошел служитель, одетый в традиционное белое мерцающее сукно с пульсирующим воротником из огненной ткани; воротник отбрасывал на лицо ангельское сияние, скрадывая его черты. Видны были лишь глаза, горящие отраженными вспышками света. Служитель протянул Гилу оружие: звуковой усыпляющий свисток, акустический нож и смертоносное звуковое ружье.