Симфония хруста
Шрифт:
Джереми разрешил мне надеть шелковый китайский халат его матери (со смущением вынужден признаться, что я в нем отлично выглядел) напоил меня чаем, угостил пригоршней разноцветных таблеток, которые я, от греха подальше, смыл в унитаз, и стал моим лучшим другом.
* * *
Я не знаю, как это случилось.
Магия?
Химия?
Ведь мы всегда были мы – ходили в одну и ту же школу, на одни и те же уроки и даже не любили, кажется, одних и тех же учителей – но никогда друг друга не замечали. А потом вдруг р-р-раз, и вот я уже несусь к нему домой, торопливо мою руки и с разбегу запрыгиваю на его огромную кровать.
Мы говорили часами. А если бы не необходимость спать, есть и ходить в школу, болтали бы, наверное, и вовсе сутками. О чем? Ну, вы спросили! Само собой, обо всем на свете: о наших мечтах и взрослых, об инопланетянах и красках, о спорте и других городах, о шрамах и девчонках…
Джереми все время чем-то болел, а кашлять, кажется, и вовсе не переставал никогда. Из-за этого мы выбирались на улицу от силы раза три-четыре! Но один из таких исключительных дней запомнился мне особенно, ибо это был день, когда мы решили совершить подвиг. Черт, нам было по четырнадцать, и наши сердца требовали приключений! Мы были гордыми рыцарями, Ланселотом и Гвинивером, которые жаждали спасти прекрасного дракона от коварной принцессы!
И снова увы. Ни я, ни Джереми так и не нашли ничего стоящего нашего героического внимания. Вконец отчаявшись, мы решили хотя бы пару бабушек перевести через дорогу, но именно в этот день и в этот час они как сквозь землю провалились! Двадцать минут мы простояли на самом оживленном перекрестке нашего городка, где из-за снующих туда-сюда старушек обычно ступить некуда, но ни одна из них почему-то не пожелала стать благодарным объектом нашего подвига. Несколько парочек, мамаша с коляской, пятеро рабочих, зеленщик и стайка младшеклассников – вот и все, кто попался нам на глаза в этот день.
Я не сомневался в том, что это был какой-то заговор. В душе моей пылал праведный гнев, всполохи которого скрывали от меня погасшее бледное лицо моего друга. В пять часов с работы должна была придти его мама, а это означало, что к четырем нам нужно было вернуться домой и стереть с лица земли все следы несанкционированного побега. А все потому, что мама Джереми, как вы понимаете, свое добро на наши подвиги не давала.
Наручные часы на запястье моего друга показывали 15:39. Оставалось всего двадцать минут: слишком мало, чтобы куда-то отправиться, и слишком много, чтобы пренебречь ими и пойти домой пораньше, так что нам ничего не оставалось, кроме как спуститься к местной речке-вонючке. Это была, в общем-то, и не река вовсе, а просто затхлое озерцо, куда раньше, пока не было канализации, сливались все помои. Унылое место: грязное, дурно пахнущее и отчего-то безумно привлекательное для малышни в возрасте от пяти до тринадцати. Но нам-то было уже по четырнадцать! Так что мне, признаться, было немного неуютно торчать там средь бела дня. Вдруг бы кто заметил, к примеру, Поль или Нана, которые вечно задирают нос. Конечно, мне плевать было на их мнение, и все-таки… все-таки я нервно оглядывался по сторонам и ерзал, как заведенный, сидя на берегу. Джереми же стоял у самой кромки зеленой воды и думал о чем-то важном, что было мне не доступно, ибо я был здоров, бодр и весел.
– Эй, Джереми… – окликнул я друга, когда терпение мое совсем истощилось (к слову, понадобилось на это всего восемь минут). – Пойдем уже, а? Ты замерз, кажется.
Джереми повернулся ко мне и обреченно вздохнул. Он подобрал с земли свою оранжевую кепку, напялил ее на голову, бросил последний взгляд на мутную плоскость озера и вдруг вздрогнул.
– Бенджамин, смотри! – закричал он, указывая пальцем на какой-то странный бугорок на воде,
– Это же… – начал было я, вскакивая на ноги, но плеск воды заглушил окончание моей фразы. Джереми, как был, в одежде, в кепке, прыгнул в воду и неуклюже, по-собачьи поплыл к центру озера.
Увиденный нами «бугорок» оказался мешком из-под муки, в котором без надежды на спасение барахтался крохотный щенок. Тесемка, которой была завязана его тканевая темница, зацепилась за бревно, и только потому малыш до сих пор был жив. Джереми спас его. Мокрый и обессиленный, он вылез на берег, прижимая к себе скулящий комочек, который вырос потом в огромную псину, готовую горло перегрызть за своего двуногого спасителя. Не знаю, какими словами мой друг уговаривал маму оставить щенка, но она все-таки сдалась, и Подвиг (так мы его назвали) остался жить с ними.
Иногда я думаю о том, что он был, наверное, лучшим другом для Джереми, нежели я. По крайней мере, он оставался с ним до самого конца. А я – нет.
* * *
«Ля Прованс Газет», номер 14, год 1972
Колонка уважаемого редактора месье Дюпона
Спасен друг человека!
Все-таки зря мы с вами, дорогие мои читатели, дурно отзываемся о современной молодежи. Зря! Ибо несмотря на то, что среди молодых людей действительно частенько встречаются пустомели и бездельники, достойные юноши еще не перевелись.
11 августа сего года Джереми Пессон и Бенджамин Лавелло, ученики школы святого Иоанна, спасли божью тварь от смерти. Прогуливаясь по берегу канала Мартен (более известной среди жителей Пон де Шерв как, pardonner12, речка-вонючка), они заметили в воде щенка, которого чья-то безжалостная рука бросила в воду. Не волнуйтесь, madame и mademoiselle, у этой истории прекрасный конец: животное было спасено и теперь обживается в семействе Пессон.
Честь и хвала маленьким героям! Они по праву могут служить достойным примером для всех молодых людей в нашем славном городе!
* * *
Что ж, пришло время наконец-то рассказать вам о третьем Событии, которое изменило мою жизнь. Месье Симонэ назвал моего отца неучем.
По-правде сказать, это была правда, потому что отец действительно не закончил школу, отсидев за партой всего-то 6 классов, и уж само собой нигде не учился пекарскому делу. О, это была больная, кровоточащая мозоль! И месье Симонэ безжалостно наступил на нее, хвастаясь тем, что сын пошел по его стопам и теперь учится на цирюльника где-то в Неаполе. Вот что он сказал, подкручивая напомаженные усы:
– Я знаю, некоторые не считают своим долгом дать детям достойное образование и растят из них простачков без манер и лоска, – выразительный взгляд в сторону моего отца. – Но только не я. Мой Поль еще сотрясет этот мир. В отличие от чокнутого сынка кое-какого неуча!
Признаться, мне даже польстило, что он считает меня чокнутом. А вот моему отцу, судя по всему, нет. Другой на его месте, скорее всего, отправил бы хвастуна в нокаут, но он вместо этого гневно жахнул своим пухлым кулачком по барной стойке. Сморщился от боли в ушибленной руке, покраснел и пулей вылетел на улицу.
Конец ознакомительного фрагмента.