Сильверсмит
Шрифт:
— Ты найдешь ее, когда будешь готова, — Смит сделал глоток из кружки и коротко, твердо кивнул. Вечно мой наставник — сдержанный и уверенный.
После ужина мы легли пораньше, чтобы отдохнуть перед первым днем пути. Каз и Финн заняли другую спальню, Эзра устроился на диване. Где спал Смит, я так и не поняла.
Вряд ли на полу.
Нервы и тошнота разбудили меня задолго до восхода. Джемма
И несмотря на то, что я упорно гнала прочь нависающее чувство страха, мне нужно было надеяться, что они — эти Пещеры и эти люди — смогут стать и моим домом тоже.
Я тихо села на край кровати, пока Джемма заплетала мои серебристо-блондинистые волосы в косу, доходившую до поясницы.
— Как ты себя чувствуешь? — ее голос был намеренно мягким, осторожным.
— Не помню, чтобы когда-нибудь покидала это место, — я сжимала и разжимала пальцы, будто пытаясь найти в этом хоть немного покоя. — Кажется, я была здесь всегда, но… была ли я здесь до того несчастья?
— Насколько мне известно, да, — ответила Джемма, подтянув резинку внизу косы. Она спрыгнула с кровати и встала рядом. — Если бы все зависело от меня, ты с самого начала жила бы с нами в Пещерах, а не сидела тут, словно пленница. Элоуэн в глубине души добрая. Филипп и Оливер тоже были добрыми, и я знаю, что ты их любила. Я просто… не думаю, что твое место было здесь, — она вздохнула и покачала головой. — Но Симеон всегда поступает по-своему.
Я посмотрела в ее теплые карамельные глаза и задумалась, не чувствовала ли она то же самое, пока жила здесь? Не приходилось ли ей сдерживать свое мнение? Может ли ее мнение помочь мне?
— Все устроится, — уверила она, сжав мою руку, затем закинула сумку на плечо и вышла из комнаты. — Симеон знает, что делает.
Меня раздражала их вера в Симеона, но имела ли я право порицать? Мое доверие к наставнику мало чем отличалось от их слепой преданности.
Я провела пальцами по лоскутному одеялу цвета марон8 и фиалки подо мной, вспомнив, как укладывала Оливера спать и водила пальцем по цветочным узорам на его спине, потому что это его успокаивало. Моя сумка была собрана скромно — к вещам в этом доме я привязалась мало. Каз понесет большую сумку с провизией. Финн — запасное оружие. У меня же одежда, фляга с водой и туалетные принадлежности. Без лишних раздумий я скинула одеяло с уже заправленной кровати и туго уложила в рюкзак. Это была та вещь из этого дома, которую я позволила себе взять. Практичная, согревающая.
Тонкий слой снега, что лежал несколько дней назад, растаял. На этот раз мертвый травяной покров поляны почти высох, только легкий иней здесь-там, и небо было свободно от тяжелых туч. Я захотела принять это за знак. Может, боги были на нашей стороне.
Мы завтракали в тишине. Все, кроме Смита, были слишком заняты тем, чтобы исподтишка наблюдать за мной, словно оценивая мое настроение взглядом, вместо
Живот крутило, когда мы вышли из дома и прошли через поляну. Я остановилась на краю леса спиной к остальным, которые пошли дальше. Только Смит задержался, когда остановилась я.
Мои беглые воспоминания все еще были связаны с тем домом: радостные, ужасные, что-то между — все. Пока тот дом стоял, у меня была возможность вернуться. Спрятаться. Но я так чертовски устала прятаться, морить голодом тело и душу. Даже если это означало шагнуть прямо в неизвестный мир.
— Я хочу его сжечь, — сказала я ему. — Весь до основания.
Он лишь кивнул в знак молчаливого понимания, затем снял рюкзак с плеча и порылся в нем, пока не достал две полные бутылки прозрачного спиртного.
Мне стоило усилий не спросить, зачем он носит их с собой, казалось лишним, невежливо лезть в чужие дела.
Он откупорил одну из бутылок, подошел к дому, распахнул дверь и исчез внутри. Спустя мгновение по поляне прокатилась дробь разбитого стекла. Даже ледяной, хлещущий ветер не сумел заглушить этот резкий звук.
Он выскочил через заднюю дверь и направился к амбару. Засунул тряпку в наполовину пустую бутылку, поднес к краю пламя спички и метнул внутрь. Стекло разлетелось, пламя взвилось вверх. Сухое сено и старые доски загорелись мгновенно.
Позади раздался вздох Джеммы. Эзра выругался, Каз и Финн промолчали, и этим все ограничилось. Может, они понимали, что мне это было необходимо. Любому, кто пытается вырваться из ловушки, это было бы необходимо. Когда-то это место было домом, но чаще — тюрьмой.
Я смотрела, как Смит на ходу готовит еще одну бутылку и тряпку, направляясь ко мне. Узнала их: бутылка с кухни, тряпка из старых запасов Филиппа. Я ожидала, что он сам подожжет и кинет, как сделал с амбаром, но вместо этого он вложил все это в мои руки, дал горящую спичку и произнес глубоким, ровным голосом:
— Тогда сожги.
Глаза мои расширились от огня, пляшущего на кончике спички. Жар, свет, пламя. Я подожгла тряпку и, прежде чем она успела обжечь пальцы, метнула ее в порог дома, куда Смит вылил остальное спиртное.
В тот момент, когда я отпустила, он крепко взял меня за плечи и отступил вместе со мной от огня. Жар поднялся, глаза заслезились, но то были слезы облегчения, а не скорби.
Я не хотела больше быть той онемевшей, хрупкой девочкой, которая жила здесь. С уничтожением здания исчезала и она.
И все же, когда мы дошли до края поляны, оставив позади пламя, я замерла, испуганная всем тем, что ждало впереди. Остальные ушли дальше, не уловив моей остановки, но Смит снова заметил.
— Я не знаю, смогу ли сделать это, — я задрожала и сглотнула. Это… Шагнуть в лес. Встретиться с матерью. Познакомиться с Симеоном. Выйти замуж за Элиаса Уинтерсона. Стать той самой идиллической королевой, какой меня видел Алистер Уинтерсон и его люди. Встретиться с Молохаем после того, как я вообще только научилась держать удар. Я не была лидером. Не была бойцом. Я даже не знала, кто я.