Чтение онлайн

улыбка не покинула лица.

Своим друзьям ты стелешь путь приветный

и заметаешь с головой врага.

Гудят твои разгонистые ветры!

Метут твои чистейшие снега!

И снеговой завесой над страною

идут года под колокольный звон.

Вот так же в сорок первом под Москвою

сама природа встала на заслон.

Метель ждала решительного мига,

тая свой гнев в слепящей снежной

мгле,

и хоронила рыцарей блицкрига,

и бинтовала шрамы на Земле.

ПОБЕДА

Победа по-русски значит – после беды,

после полей сражений – хлебное поле,

после бомбёжки – неслышимый шелест трав,

чай с сахарином горьким,

суп из худой лебеды,

апофеозом жизни,

осознанные поневоле,

строки святого писания:

«Смертию смерть поправ».

ПОЛЕВАЯ МОГИЛА

И печально, и отрадно

видеть с болью потайной

эту старую ограду

над могилой полевой.

Кто лежит здесь, мне неведом,

нет сюда широких троп;

может быть, солдат Победы,

может, мирный хлебороб.

Наклонились ивы низко,

дремлет светлая река.

Пирамидка обелиска,

а над нею облака.

Клевер к небу тянет пажить,

в речку смотрится лесок.

Подниму себе на память

жёлтый ивовый листок,

он прилёг на край могилы,

невесом и недвижим…

Поле, поле, дай мне силы

стать рачителем твоим.

Я вспашу тебя, засею,

колосочка стану ждать.

Тот, кто любит эту землю,

зря не будет умирать.

ВОСПОМНАНИЕ О ВОЙНАХ

На той, Великой, брат отцов Иван

не в битве пал, а без вести загинул,

у мачехи скончался муж от ран,

а мой черед уже, похоже, минул…

Быть сильным – значит быть врагом:

такой удел сулило нам заморье.

Я в мае слышу не весенний гром,

а пушек рёв, несущий смерть и горе.

Уже другие войны, не одна,

пророкотали над моей Россией,

и местью мы пресытились сполна,

поскольку нам Победы не простили.

Грядой вершин встают Афган, Чечня,

где на могилах не кресты – распятья.

Как пули, до сих пор летят в меня

простоволосых матерей проклятья.

А ведь моей вины как будто нет

в том, что мы до сих пор воюем.

Я не солдат,

я только лишь поэт

с душой, открытой грозным ветродуям.

И все-таки я тоже виноват,

и каждый день сознаньем горьким полню,

не в том, что я поэт, а не солдат,

а в том, что жив и все сраженья помню.

В ГОДАХ НЕ МОЛКНЕТ ЭХО

Отгремела гроза и ушла,

в горизонте растаяли тучи,

снова солнечный день над землёй.

За далёкой лесною каймой

ходит эхо волною зыбучей.

Над рекою задумались кручи,

охраняя изгибы излучин,

и разлился озон голубой.

Гул всё тише… И вовсе пропал…

Лишь зарница блеснёт на мгновенье.

Зыбкий пар над полями дрожит.

Вновь орлан в чистом небе кружит,

озирая степные владенья,

все низины и все возвышенья.

Родники продолжают биенье

и вода между кочек бежит.

Что же мне так тревожно тогда?

Я закрою глаза и себя буду слушать.

Это дядя Иван из барака стучит в мои сны,

это неясными звуками вечно полны

и тревожат доныне усталую душу.

Это тётя Елена, сбегая из плена,

даже сердцебиеньем

боится себя обнаружить;

и пойму, что во мне бродит эхо войны.

МАРШАЛ

Впритык к Оружейной палате,

на мощном, как мамонт, коне,

с лицом удлинённым, суровым

сидит достопамятный Маршал.

Пред ним в окоёмом охвате,

в рекламном дрожащем огне,

в кольце, что зовётся Садовым,

колонны авто, как на марше.

Стрелец в одеянье старинном

торгует собой, ради снимка

на фоне Кремля за спиною

и луковиц древнего храма.

У ГУМА сияют витрины,

по площади стелется дымка.

У Маршала над головою

горит не звезда, а реклама.

Он был созидатель Победы,

себя не жалея и вoйска.

При Грозном Москва вся сгорела,

и жёг Бонапарт без пощады.

Но Маршал доподлинно ведал,

с предтечами вставши по-свойски,

столицу сдавать нам не дело,

потомки сего не прощают.

Но чьи же рекламы сияют

и «Опеля», и «Мерседеса»?

Вознес «BMW» свой трезубец

короною многоэтажной.

Выходит, они побеждают

во славу своих интересов?

И кто был правитель-безумец,

отдавший Москву на продажу?

Что твёрдому взору открылось

в бурлящем котле «перестройки»?