Чтение онлайн

Яркие цветные картины украшают стены из тёмного дерева. Я слежу за ними глазами - белые мужчины на мускулистых конях, в духе Вагнера с лёгким намёком на Вальхаллу. Выражения лиц всадников зеркально вторят друг другу - суровые, но мудрые, непреднамеренно карикатурные.

Через открытый дверной проем резкий, эмоциональный голос говорит поверх треска древнего радиоприёмника.

Слуги стоят вокруг него. Они меня не замечают, но я узнаю голос, даже понимаю слова, хотя в реальном мире я не знаю немецкого.

«Бог знает, что я воистину хотел мира...»

Впереди

приглушенные звуки вечеринки манят к себе.

Скрипучие слова мужчины необъяснимо тянут меня.

«... Мы были вынуждены сражаться. Перед лицом столь злобного умысла я не могу сделать ничего, кроме как защищать интересы Рейха теми средствами, которые, слава Богу, имеются в нашем распоряжении...»

Голоса из комнаты в конце коридора становятся громче. Я слышу смех, перемежающийся бормотанием разговоров, некоторые из них дребезжащие и невнятные, кажущиеся по звучанию пьяными.

Дверь распахивается.

Звуки на мгновение становятся громче, затем глохнут, когда дверь медленно захлопывается.

В мою сторону шагает группа мужчин, одетых в униформу.

Радио все ещё слышится в моих ушах.

«... Они вынуждены были расценить эти действия как провокацию, исходящую от страны, которая некогда подожгла всю Европу и виновна в неописуемых страданиях. Но те дни использования видящих и евреев для сражения в битвах вместо мужчин теперь миновали. Ошибка, о которой мы сожалеем и которую не повторим...»

Четверо мужчин приближаются ко мне. Солдаты. Я узнаю цвет и пошив их униформы и то, что это означает. В моем мире они символизируют почти карикатурное зло, худшие побуждения человечества, но здесь одежда кажется обыденной, обычной.

Они говорят на немецком, как и радио.

– Речь Фюрера не закончена, - говорит светловолосый паренёк лет семнадцати. Он сдвигает фуражку на затылок, потирает лоб.
– Нам не стоило уходить.

Мужчина рядом с ним закидывает руку ему на плечо.

– О, прочтёшь текст в газетах. Мне нужно выпить кое-что покрепче... и посмотреть на что-нибудь покрасивее. В этой конуре одни собаки, - будучи уже пьяным, он улыбается, его глаза смотрят осоловело.
– ...Ну хотя бы я могу гавкать без риска быть подстреленным!
– он смеётся и хлопает светловолосого по затылку.
– Собаки! Ха!

Третий косится - гигант с темными волосами и полными губами. Его рука, подносящая флягу к губам, размером с моё бедро.

– Бог мой! У тебя не было того вида, который получил я. Ты видел жену Рольфа? Господи Иисусе.

– Какая у неё задница!
– произносит светловолосый, улыбаясь.
– И эти титьки!

– И у неё такой взгляд...
– невнятно бормочет пьяный.

– ...Что ты хочешь её удивить, - говорит гигант.
– Да, я видел. Везучий ублюдок.

Четвёртый напряжённо слушает. Из всех них его глаза сияют яснее всего - синим, который кажется сталью на его подвижном как у хорька лице. Его униформа меньше всего помялась, на ней меньше всего пятен от пота. Он также носит немного другой значок на воротнике.

– Ему не стоило приводить её сюда, - только и говорит он в тишине.

Светловолосый берет флягу от своего гигантского друга.

–

Он влюблён. Это романтично, не так ли?

Немецкий говор мужчины с лицом хорька продолжает звучать отрывисто.

– Это не оправдание для глупости. Бловелт не деликатничал со знаками внимания. Не хотел бы я получить задания, которые Рольф раздаст после этого собрания, - он бормочет, но уже тише.
– ... Особенно с его происхождением.

– Что?
– спрашивает гигант.
– Что ты сказал?

– Оо, да какая разница?
– говорит пьяный.
– Он нам яйца отрежет, если мы на неё хоть подышим. Давайте найдём себе другую «дырку». Ту, к которой не приставлен Люгер [5] .

Они проходят через меня и мимо меня по коридору, из которого я пришла - словно я клуб дыма. Я смотрю, как они выходят за другую дверь, но мои ноги тянет в другом направлении.

Звуки вечеринки становятся громче. Я следую на звон бокалов, тихое бормотание голосов, но поверх всего этого доминирует нарастающая и стихающая эмоциональная речь. Время от времени слова прерываются безумными аплодисментами - и от тех, кто в комнате передо мной, и от куда большей толпы, доносящейся через громкоговорители.

«-... Выучка наших солдат - превосходна и несравнима. Высокие стандарты эффективности наших солдат, превосходство нашего снаряжения, качество наших боеприпасов и непоколебимая храбрость наших рядов соединились, чтобы такими малыми жертвами привести к успеху поистине исторической важности. К чему нам нужны homo fervens? К чему нам Сайримн? Стоит ли нам и дальше ослаблять наше человечество зависимостью от чужаков и полукровок...?»

Очередной всплеск громовых аплодисментов заглушает его слова.

Я вхожу в комнату, потолки которой в два или три раза выше, чем в коридоре. Гигантское знамя свисает над камином из шлифованных речных камней. Я смотрю на чёрную свастику, занимающую центр белого круга на кроваво-красном фоне.

Её вид должен шокировать меня, но здесь это тоже почему-то обычное дело.

В стороне от толпы, собравшейся под металлическими динамиками, мужчины в униформе разговаривают небольшими группами, едят и пьют с женщинами в вечерней одежде, которая заставляет их походить на костлявых длинношеих птиц. Моё внимание привлекает группа, стоящая в стороне.

Пожилой мужчина в увешанной медалями униформе улыбается, слушая красивую женщину с густыми темными волосами и широко раскрытыми глазами. Она кажется смущённой, когда тихим голосом отвечает на его вопрос. Её фигуристое тело облачено в блестящее синее платье и прижимается к жёсткому телу рядом с ней. Её почти черные волосы собраны в искусные кудри на макушке, заколоты похожими на бриллианты шпильками, которые сочетаются с висячими серёжками и камушками на темно-синих туфлях.

Она стискивает руку мужчины, стоящего рядом с ней - он высокий, одет в униформу немецкой пехоты, которая свидетельствует, что он поднялся как минимум на несколько чинов.