Штрих-код

Сегодня коды проверяли у всех.

Когда Катя пришла на набережную, ее первым делом остановил полицейский патруль. Глядя, как кружатся пестрые лодочки карусели с хохочущими пассажирами, она протянула руку мордатому стражу порядка, и прямоугольное пятно кода на запястье налилось зеленым. Законопослушная гражданка; полицейский заглянул в окошко сканера и кивнул.

– Все в порядке, госпожа Кравцова, хорошего дня.

Катя кивнула ему и медленно пошла по набережной. Сейчас ей хотелось быть ближе к людям, чтобы окончательно

не захлебнуться своей болью.

Последние летние деньки, серые, как всегда в Турьевске, но хоть без дождя – народ сидел на траве с немудреными закусками, карусель облепили дети, фокусник в пестром одеянии надувал огромные мыльные пузыри, похожие на дирижабли. Катя села на скамейку, задумчиво потирая запястье, и фокусник дунул в ее сторону – пузырь поплыл к Кате и лопнул.

Примерно так же вчера лопнуло ее счастье. Фразочка, которая подошла бы в какой-нибудь пошлый любовный роман, до которых была охоча ее соседка по общежитию; подумав об этом, Катя решила, что надо засмеяться и на все махнуть рукой – и не смогла.

Интересно, чем сейчас занят Саша? Гуляет где-нибудь с той блондинкой, с которой вчера так увлеченно целовался? Может, даже идет по набережной, и ему хорошо и весело, а Катя сидит здесь, как угрюмая сова, и кажется, что она попала в какое-то желе, и все теперь сделалось давящим и вязким…

Нет, ей не хотелось умереть, хотя Кате не было так больно со дня смерти родителей. Ей хотелось, чтобы Саша вернулся – но она прекрасно знала, что он не вернется. Ему не нужна скучная заучка Катя, когда есть веселая и разбитная пергидролька.

Хочешь, чтобы тебя любили – стань веселым и непринужденным. У Кати не получалось.

Катя шмыгнула носом, провела ладонями по лицу и посмотрела по сторонам. Река была темной, угрюмой, шелест волн казался далеким шепотом: не нужна, не нужна… Полицейские по-прежнему проверяли коды, в открытом кафе неподалеку официантка сновала среди столиков, словно изящное привидение, и ведущая новостей на экране говорила:

– …и предъявляйте ваши штрих-коды по первому требованию полиции в целях вашей безопасности. А теперь о погоде…

За крайним столиком сидел долговязый блондин в хорошем светлом костюме; официантка поставила перед ним кофе и пирожное, он церемонно кивнул. Катя невольно обратила на него внимание – любила необычные типажи, а этот человек был необычным. «Нарисовать бы его», – подумала Катя и пожалела, что не взяла с собой карандаш и блокнот. Тощий, с острыми чертами лица, длинным тонким носом и крупными светлыми глазами, блондин, казалось, состоял из одних углов и ломких линий. Такое лицо уместно было на полотне Эль Греко или старой иконе; незнакомец поймал взгляд Кати и обозначил улыбку – дрогнул правый край тонкогубого рта.

Катя отвернулась. Уродец, в общем-то, с таким-то шнобелем. Зато обеспеченный, судя по костюму. Тоже, наверно, обжимается с какой-нибудь пергидрольной глупотой.

Мальчик лет пяти пробежал мимо Кати, забрался на парапет и забалансировал над рекой, замахал руками.

– Мама! – заорал он на всю набережную. – Мама, смотри, как я могу!

В следующий миг

он качнулся и полетел в воду.

Кажется, женщина закричала, бросившись к парапету. Катя не поняла, что было дальше – просто выбросила вперед руку, и желе, в котором она увязла, стало совсем густым. На мгновение все вокруг сделалось черно-белым, зернистым, как старая фотография, и Катя поняла, что задыхается.,, В груди зацарапалась боль.

Когда она очнулась, то увидела, что мир снова обрел цвета, запахи и звуки. Мальчик не упал в воду, он по-прежнему балансировал на парапете и, рассмеявшись, спрыгнул прямо в руки матери.

Экран с ведущей прогноза погоды пошел разноцветными помехами. Женщина дала ребенку хорошего шлепка и тотчас же порывисто обняла его.

– Ну вот куда ты полез, куда! – услышала Катя, и до ее плеча дотронулись.

Она обернулась. Рядом со скамьей стояли двое мужчин с такими неприятными лицами и пронизывающими взглядами, что Катю стало знобить. Ощущение было таким, словно они сорвали с нее одежду и выставили Катю голой перед всей набережной.

– Девушка, предъявите штрих-код, – потребовал один из них. В его лице было что-то крысиное. Катя машинально поднялась со скамьи и вдруг обнаружила, что уже протягивает к ним руку, медленно, словно преодолевая препятствие. Не собиралась этого делать – и протягивает.

– А вы кто, собственно? – проговорила она, чувствуя, что язык немеет и не слушается.

– Кто надо! – нетерпеливо рыкнул второй, показал Кате такой же сканер, который был у полицейских. – Руку сюда, быстро!

Катя недоумевающе пожала плечами и сунула руку чуть ли не в лицо второму, прекрасно понимая, что с этими людьми лучше не спорить. Сканер пискнул, и пятно кода налилось красным свечением – Катя никогда и ни у кого не видела такого.

Ей вдруг стало очень холодно. В груди снова заворочалась боль.

– Вот, что я тебе говорил? – ухмыльнулся первый. – Я таких сразу вижу!

Катю стало тошнить от страха. Из сканера выполз бумажный прямоугольник; первый взял его и, посмотрев в написанное, произнес:

– Ну что, Екатерина Кравцова, филфак, второй курс… Почему ты, ведьма, без регистрации-то ходишь?

Кате показалось, что трава под ее кроссовками заскользила куда-то в сторону. Все казалось похожим на какой-то дурной спектакль или страшный сон.

Ведьма? Он правда сказал «ведьма»?

– Что за бред… – прошептала Катя, понимая, что ни один актер ни в каком спектакле не будет смотреть на нее так – люто, безжалостно, как на добычу. – Это что, розыгрыш? Какая ведьма, какая регистрация? Вы о чем? Вы вообще кто такие?

Первый махнул рукой полицейским, и патруль важно потопал в их сторону. Нет, это был не спектакль. Это было похоже на охоту, и Катя была жертвой. Загнанным зверем, который вылетел прямо под ружья стрелков.

– Вот ты нам всем сейчас и расскажешь, какая именно ты ведьма, – оскалился второй, и Катя с ужасом подумала, что у него слишком много зубов для человека, и они слишком белые и острые. – Да? Сама пойдешь, или ошейник наденем? Я с ошейником больше люблю.