Шторм
Шрифт:
Если Петра умерла из-за Айлиш, то Элизабет погибает из-за них обеих. Тут присутствует простая линейная зависимость и срабатывает эффект накопления. Избавиться от нее необходимо, но это еще не станет для него окончательным избавлением от безумия. Ибо его алчное неистовство будет утолено лишь последней жертвой.
Теперь перчатки сняты. Начинается прямая полицейская операция.
Кейт находит ориентировку, разосланную вчера по участкам Ренфру, и добавляет две важные поправки.
Во-первых, что Джейсон Дюшен разыскивается не только в связи с его причастностью к событиям на "Амфитрите", но и для допроса в
Во-вторых, объявляется, что его словесный портрет, фотоснимок, номер автомобиля и прочие данные, способствующие идентификации, должны быть доведены до сведения широкой публики. Вместе с информацией о том, что разыскиваемый подозревается в совершении опасных преступлений, а потому при обнаружении следует, ни в коем случае не вступая с ним в контакт, немедленно сообщить в полицию. В центре города и на всех основных подъездных магистралях выставлены заградительные посты, повсюду, где подозреваемый может появиться: у его дома, у дома Кейт и аукционного дома, – устроены засады. Банк, где он держит деньги, поставлен в известность на тот случай, если он попытается снять через банкомат деньги со счета. Под предлогом технического сбоя его задержат, не настолько, чтобы это вызвало у него подозрение и подтолкнуло к бегству, но на срок, достаточный, чтобы полиция могла если не сцапать его, то сесть ему на хвост.
Преступник выжидает. Полиция тоже. Кейт гадает о том, кто проявит большее терпение.
Конечно, все козыри на стороне полиции. Каким бы надежным ни было его укрытие, он не сможет таиться там вечно. Когда-нибудь ему потребуется позвонить по телефону, обналичить деньги, поесть, попить... так или иначе оказаться на виду.
Что касается ее... В теории она может оставаться здесь и ждать сколько потребуется, но на практике не знает, долго ли еще сможет метаться по этой клетке, не сойдя с ума.
Надо же – Джейсон Дюшен, малый чуток с приветом, мнительный, не умеющий завязывать отношения с людьми. Кейт всегда думала о нем как о человеке, может быть, грубом, но не злобном.
Сказать, что она ошибалась, – это ничего не сказать!
Звонит телефон. Она хватает трубку. Голос Фергюсона:
– Есть звонок. Его видели.
Томинтоул находится в добрых шестидесяти милях к западу от Абердина. Даже без пробок, при умеренном уличном движении, поездка может занять добрых полтора часа. Правда, полицейские машины с включенными сиренами и проблесковыми маячками преодолевают это расстояние за сорок минут.
Кейт сидит на заднем сиденье, зажатая, как колбаса в сэндвиче, между двумя вооруженными охранниками. На ней бронежилет, надетый по настоянию ответственных за ее безопасность, для защиты не от пули, а от ножа. Они вообще не хотели брать Кейт на операцию, но она уломала коллег, заявив, что под их защитой ей бояться нечего.
Они мчатся через Элфорд, некогда конечную станцию Большой Северной железной дороги Шотландии, мимо заброшенных коттеджей арендаторов, одиноких свидетелей воздействия индустриализации на некогда процветающую сельскохозяйственную округу. На горизонте вырисовываются развалины замков и горных укреплений.
– Это замок Килдрамми, – говорит Фергюсон, указывая вперед. – Роберт Брюс, отправляясь на войну с англичанами, оставил под защитой его стен
Порой склонность Фергюсона к импровизированным лекциям по истории утомляет Кейт. Однако сегодня это дает ей приятное ощущение обычности происходящего.
Они едут вверх по склону к Томинтоулу, самой высокогорной шотландской деревушке. Редкие, далеко отстоящие один от другого дома растянулись по длинному уступу: с виду это смахивает на приграничный городок Старого Запада, какими их показывают в вестернах. Вокруг поселения горы, на которых каждую зиму открываются лыжные базы.
Владелец газетного киоска, совмещенного с мелочной лавкой, толстяк с копной огненно-рыжих волос, имеет горделивый и вместе с тем растерянный вид человека, неожиданно для себя самого оказавшегося в центре внимания. Защитники Кейт торопливо выводят ее из машины и следуют за ней в магазинчик, где встают по обе стороны от нее, прикрывая спину и бока.
– Купил пару воскресных газет и баночку кока-колы, – говорит продавец.
– Он говорил что-нибудь? – спрашивает Кейт.
– Нет. Я сказал, что слышал, будто погода изменится сегодня вечером, и он кивнул. Странного вида малый. Выглядел так, будто слишком много времени провел, обделывая темные делишки.
Торговец облизывает губы.
– Вы поняли, кто он, в то время?
– Нет. Это показали по телику минут десять спустя. Я подумал, что это какой-то розыгрыш, или что он знаменитость, или что-то в этом роде. У меня был приглушен звук, понимаете. Когда я увидел его лицо, я прибавил звук и тогда-то и услышал. Слава богу, что я не знал этого, когда с ним разговаривал: еще, чего доброго, в штаны бы наделал. У меня так руки тряслись, когда я пошел к телефону, не могу вам сказать. Номер полиции и то еле вспомнил. Можете себе представить? Три цифры, все одинаковые, а еле вспомнил. Вообще-то я дрейфить не привык, но этот малый... Сразу мне не глянулся: шестое чувство, что ли.
– Вы не видели, куда он пошел?
– Нет. Он просто вышел за дверь.
– Он не сказал, куда идет?
– Он был одет как обычный турист. Шорты, палка, бутсы. Тут у нас много чего есть посмотреть, на Спейсайдской тропе. Опять же, все эти ребята, как правило, по пути заглядывают на один из перегонных заводиков, где делают виски. Глядишь, и обратно возвращаться не скучно.
"Джейсон, один в горах, без постороннего общества. Как раз то, что ему нужно".
– А где останавливаются приезжающие к вам гости?
– Поднимитесь и идите по этой дороге. Сразу увидите – там сдают номера. Койка и завтрак. Ступайте, не промахнетесь.
Менеджер гостиницы предоставляет им ключ, так что взламывать дверь или даже тревожить Джейсона стуком не придется. Двадцать шестой номер находится на третьем этаже, окна выходят на главную улицу. Трое вооруженных полицейских остаются снаружи, на тот случай, если ему вздумается отчебучить какую-нибудь глупость, например, выброситься из окна. Прохожие – воскресным утром их немного – наблюдают за происходящим, разинув рты.