Чтение онлайн

Резко повернувшись, Алекс быстро идет по коридору к своему офису, выуживает номер мобильного Кейт из своей картотеки и начинает его набирать. Но прерывает вызов, так и не закончив набор.

Зачем ей звонить? Чем она может ему помочь?

Прошлой ночью в постели они договорились не обращаться к психологам, а разобраться со своими проблемами вдвоем, помогая друг другу. И надо же было ему заключить столь идиотское соглашение! Нельзя принимать серьезные решения, когда ты только что занимался любовью.

"Паромные перевозки" предлагают всем пассажирам "Амфитриты" воспользоваться услугами психолога в удобное для них время. Он даже

занес в компьютер имя специалиста и номер контактного телефона. Ага, вот. Джейн Бэвин.

Какое, к черту, значение может иметь этот дурацкий уговор? То, что он делает, вовсе не обман и не измена.

Алекс снова берет телефон и набирает номер Джейн Бэвин.

Никакого прогресса по делу Элизабет Харт не видно. Идет обычная, нудная, утомительная и поглощающая уйму времени работа, и никто не может гарантировать того, что в ее ходе не будет упущено что-то важное. Рутинное однообразие в совокупности с изнуряющей жарой притупляют внимание. Схема действий та же, что и по предыдущему убийству. Проверка транспортных средств и пешеходов, всех, кто мог оказаться в нужное время в районе Толлохилл-Вуд. Проверка магазинов на предмет покупки соответствующего образца ножей. Очередная перетряска лиц, причастных к противоправным деяниям сексуального характера. Все по новой, по второму кругу. Таким манером собака гоняется за своим хвостом.

Кейт читает отчет о вскрытии Элизабет Харт. Опять то же самое. Вода в легких, вероятно из одного из ближних водоемов. Точечное кровоизлияние под веками. Частицы дубовой древесины в волосах – не иначе как от удара затылком о ствол дерева. Змея той же породы, что и в прошлый раз, и тоже недавно покормленная. Отметины от зубов на брюшной полости. Никаких наркотиков или седативных средств. Следы веревки над линиями отсечения. И совершенно никаких отпечатков пальцев, слюны или волосков.

Чувствуя, что уже почти ничего не соображает, Кейт собирается выскочить, перехватить сэндвич и глотнуть свежего воздуха, когда звонит телефон.

– Кейт Бошам.

– Кейт, это твой отец. Ты свободна на ланч?

– Ты шутишь?

– Всего на сэндвич. Полчаса, не больше. Я должен тебе кое-что сказать.

– Скажи мне сейчас.

– Я бы предпочел сделать это лицом к лицу.

– Я...

– Кейт. Чего ради ты все что угодно пытаешься обернуть конфронтацией?

Отец и дочь. И он, и она упрямы, как бараны.

– Ничего такого я не делаю. Сам-то ты...

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

Осознавая, что невольно улыбается, Кейт раздраженно щелкает языком.

– Ладно. Я приду.

Они берут себе сэндвичи в кафе за углом от Куин-стрит.

– Ты хочешь знать, почему затонула "Амфитрита"? – спрашивает Фрэнк, когда они садятся.

– Это то, что ты хотел мне рассказать?

– Нет. В общем, да, но есть кое-что еще.

– Что это кое-что еще?

– Я спросил тебя, хочешь ли ты знать, почему затонул паром?

Она качает головой, но одновременно произносит: "Да".

"Ты должна двигаться! – кричала она той женщине на трапе. – Назад, вперед, куда хочешь, но не загораживай путь другим!" Женщина на нее даже не посмотрела.

Фрэнк рассказывает ей о не закрывшихся до конца наружных воротах и таинственном автомобиле, остающемся на дне моря.

– Ты хочешь сказать, что "Амфитрита" плавала с открытыми носовыми воротами? – уточняет она, когда он закончил. –

И это никого не встревожило?

– Кейт, почти каждый паром выходит из гавани с открытыми носовыми воротами. Графики настолько плотные, что они едва успевают принять на борт все автомобили, а ворота закрывают уже отчаливая. Если бы каждый паром, который покинул гавань с открытыми дверцами, затонул, ты могла бы пешком добраться до Франции по обломкам. Без шуток.

Она заинтересовалась, но не особо. Ясно ведь, что позвал он ее ради чего-то другого, более, на его взгляд, важного. Кейт не торопит его, ведь, что бы то ни было, она прожила без этого знания всю жизнь, и еще несколько минут не имеют никакого значения. Кроме того, пусть не воображает, будто его будут о чем-то просить: такого удовольствия ему не видать.

Конечно, Кейт прекрасно понимает, что это по-детски, но что с того? В конце концов, отец вернулся в ее жизнь в самый неподходящий момент из всех возможных. Расследование двух убийств и попытки преодолеть синдром "Амфитриты" вроде бы не оставляют ей времени беспокоиться о чем-то еще, но вот ведь что странно: чем меньше у нее возможностей разобраться с отцом, тем более уязвимой по отношению к нему она себя чувствует.

Фрэнк прокашливается.

– Ты знаешь, почему я оставил твою мать, – говорит он, одновременно спрашивая и утверждая.

– За этим ты и пришел?

– Да.

– Хорошо. Ты завел интрижку и сбежал к любовнице.

Он качает головой, скорее печалясь, чем желая возразить.

– Похоже, в этой истории я не единственный, кого водили за нос.

Кейт чувствует себя так, будто кто-то ударил ее в солнечное сплетение. У нее перехватывает дыхание, в желудке скручивается тошнотворный ком.

– Чушь собачья.

– Нет.

– У мамы была интрижка?

– С Тони.

– С Тони? Тони, твоим лучшим другом?

Он кивает, она качает головой.

– Я в это не верю.

– Я застал их вместе в постели.

– Боже мой.

Он пожимает плечами.

– Поэтому я и ушел.

Кейт на верхней площадке лестницы, тогда как на нижнем этаже бушуют ссорящиеся родители. Ей пятнадцать лет, на стене ее спальни постеры с поп-звездами, которые поют о любви и разбитых сердцах, но никогда не о том, что происходит здесь: не о брани, криках, взаимных обвинениях, проникнутых злобой и ненавистью. Слов Кейт не разбирает, но это не имеет значения, как язык, на котором исполняется оперная партия. Здесь важны ритм, страсть, чувства.

– Но почему ты сказал мне, что это у тебя была связь? Вы пришли ко мне – я хорошо это помню, ты и мама, по очереди – и сказали одно и то же: что ты встретил другую женщину и уходишь, чтобы жить с ней.

– Мы обговорили эту версию между собой, прежде чем сказать тебе. Ты всегда обожала мать, Кейт. Больше, чем меня, во всяком случае.

– Но у меня не было неприязни к тебе. Во всяком случае тогда.

– Может быть, но к ней ты определенно относилась лучше. В какой-то мере это задевало меня, но такое – когда ребенок отдает предпочтение кому-то одному из родителей – случается нередко. Вас с Энджи связывали прочные узы, и, когда произошла вся эта история с Тони, мы встали перед выбором: или мы разрушим твои иллюзии насчет матери, или я возьму вину на себя. Мы могли спасти твои отношения с кем-то из нас, но не с обоими. Вот почему мы сделали вид, что виноват я.