Чтение онлайн

В немецком языке есть слово «hassliebe» – чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью. Именно его я испытал, узнав, что единственный человек, которого я любил больше, чем собственных родителей и которого похоронили всего несколько часов назад, неоднократно насиловал девушек и снимал это на видео.

Почему ни одна из них не подала на него заявление в полицию? Мешал стыд, что все узнают? Страх, что им не поверят? Опасение, что Дэйтон ответит какой-нибудь ужасной местью? Поэтому все они сомневались давать показания против него? Если бы хотя бы одна из них пошла до конца и от нее бы не отмахнулись, возможно

Дэйтон сейчас был бы жив.

«Ты же в курсе, что делают в тюрьмах с такими как он? – напомнил голос. – Ты бы предпочел для него такую жизнь взамен смерти?»

И в первые за все это время я подумал, что такой исход – не самый худший из финалов.

И устыдился своих собственных мыслей.

Невероятная удача, что одна из двоих потенциальных подозреваемых осталась в городе. Днем она строит из себя строгую управляющую семейным похоронным бюро, а по ночам танцует в баре pole dance [6] .

Похоже, Аделаида, пришло время узнать настоящую правду.

Тем не менее, не могу же я заявиться к ней на порог со словами: «Хэй, салют, меня зовут Спайк и я брат Дэйтона. Он умер три года назад. Я вот что хотел сказать: я уверен, что ты и твоя подружка каким-то образом в этом замешаны. Что говоришь? Почему я так думаю? Да я тут нашел запись того вечера с веб-камеры компьютера Дэйтона. Там правда видно, что он собирается изнасиловать девушку и записать все это на камеру, но ты ему помешала, вот непруха-то, а потом что-то странно подозрительное происходит в коридоре, после чего я узнаю, что Дэйтон мертв – проломил череп, «упав» с лестницы».

Разумеется, я не могу так сделать. В лучшем случае, она примет меня за психа, если вообще откроет дверь. В худшем – вызовет полицию, сообщив, что возле ее дома ошивается странный псих и обвиняет ее в убийстве трехлетней давности.

Я не могу никому показать видеозапись, так как это скомпрометирует Дэйтона. Да, мне больно от того, что он делал, я чертовски зол на него и ничто в этом мире не может оправдать его действий. Да, мне бесспорно жаль тех девушек, которым пришлось пройти через это, но, черт возьми, это мой брат и я не хочу, чтобы кто-то рылся в его грязном белье, особенно если принять во внимание тот факт, что он гниет в могиле в шести футах под землей.

Даже если я совсем отчаюсь и пойду в полицию, предъявлю им доказательство, – прошло уже три года. Если следователи не обнаружили ничего подозрительного тогда, то сейчас и подавно шансы практически сведены к нулю. Эта парочка искусных лгуний, очень умных и достаточно хитрых, чтобы выйти сухими из воды. «Он собирался меня изнасиловать!», «Это была самооборона! Вы же видите, что он встал после того, как я ударила его по голове и отлично себя чувствует!», «Он был пьян, потерял равновесие и упал, а мы испугались и никому ничего не сказали, потому что боялись, что его смерть свалят на нас!» – скажут они в один голос и их отпустят за не имением

доказательств. Занавес. Нет, мне нужно что-то посерьезнее, чем видео.

Признание.

Я хочу узнать правду, чтобы наконец спокойно спать по ночам. Поэтому мне остается лишь одно: подружиться с Адой, если понадобится – я влюблю ее в себя, пусть на это уйдет время, но она будет доверять мне настолько, что сама расскажет свой самый главный секрет. Только так я подберусь к истине.

Если окажется, что это действительно несчастный случай, то, так уж и быть – я сдамся со словами: «Ладно, девчонки, я вам верю. Он мерзкий засранец и господь бог – ну или кто там – покарал его. Забудем об этом». Но если… Если это все же именно то, о чем я думаю, то их песенка будет спета.

Я буквально выбежала из машины и с диким воплем понеслась к Джейн, когда увидела, как она выходит из здания аэропорта. Подруга скинула с плеч пухлый рюкзак и побежала мне навстречу. Мы врезались в друг друга с такой силой, что боль пронзила ребра.

Не прекращая верещать и не обращая внимания на прохожих, мы взялись за руки и закружили по асфальту, как пятилетние девочки и только после этого мы крепко обнялись, жадно хватая ртами воздух. Я чувствовала, как по мне до самых кончиков пальцев на ногах разливалось тепло, когда она обняла меня так сильно, что мне стало трудно дышать. Джейн поцеловала меня в щеку:

– Я скучала по тебе.

– Это будто ты, и как будто не ты, – сказала я, борясь с желанием протянуть руку и потрогать ее длинные рыжие волосы, пружинящие на спине при походке. – Но тебе очень идет.

Вместо ответа она послала мне улыбку и встряхнула головой как в какой-нибудь рекламе дорогущего шампуня, пока мы шли к моему джипу.

Спустя пару часов, мы сидели на моем заднем дворе и жарили на костре сосиски с кетчупом.

– Берлиндо! – Джейн обняла пса и почесала ему за ошейником, когда он вновь полез к ней, прося угощений. – Твоя хозяйка запретила мне тебя откармливать, – шепнула она ему, но все равно продолжила втихаря его кормить, пока я старательно делала вид, что не вижу.

Объевшись, мы повалились на покрывало и молча лежали так некоторое время, слушая треск костра.

– Чего бы ты хотела прямо сейчас? – немного погодя шепотом спросила Джейн.

– Избавиться от страха, что при броске мои пальцы останутся внутри шара для боулинга. Честное слово, иногда мне снятся кошмары об этом. А ты?

Я повернула к ней голову и увидела, что она улыбается, погруженная в воспоминания, будто они – это леденец, который она медленно и с наслаждением облизывает.

– Давай кое-куда прокатимся?

– Давай, – не раздумывая согласилась я. – Только возьму ключи и запру дом.

– Можно я поведу? – начала клянчить она, затушив костер.

– Для тебя – все что угодно.

Пока мы добирались до места назначения, горизонт опасно вспухал мрачными тучами. Внезапно поднявшийся ветер взметал дорожную пыль и забрасывал ее в салон. Я подняла стекло.

– Что мы тут делаем? – поинтересовалась я, когда Джейн наконец заглушила двигатель.

Прежде чем выйти из машины, она одарила меня одной из тех улыбок, от которых у меня всякий раз разрывается сердце: ей как будто было жаль меня, бедолагу, обделенную воображением.