Шрифт:
Пролог
…откуда явился он и куда лежит его путь.
Он бродит по миру, как бродят по небу созвездья.
Он скитается по пыльным дорогам,
и только тень его осмеливается идти следом.
Говорят, что он носит в себе силу… …но не этого мира.
…даже маги избегают его, ибо он неподвластен им.
Кто встанет на его пути по воле судеб или по недомыслию —
проклянёт день этой встречи…
…помыслы неведомы, избранных он умеет одарить.
Дороги
Горные вершины и камни далёкого моря, холмы…
…и ущелья, нивы… …его тайну от людей.
…лесов и предгорий, равнин и побережий, тропинки и тракты…
И говорят, что вечно он будет бродить и скитаться.
Остерегись встречи с ним — на людной ярмарке…
…или в берлоге отшельника — ибо он всюду…
…И порог твоего дома не услышит ли однажды поступь Скитальца?
Часть первая
Эгерт
Стены тесной таверны уже сотрясались от гула пьяных голосов. После чинных взаимных тостов, после солёных шуточек, после весёлой потасовки пришло время танцев на столе. Танцевали с парой служанок — те, раскрасневшиеся, трезвые по долгу службы, но совершенно одуревшие от блеска эполетов, от всех этих пуговиц, ножен, нашивок и страстных взглядов, из кожи лезли вон, лишь бы угодить господам гуардам.
Грохались на пол бокалы и кувшины; причудливо изгибались серебряные вилки, придавленные лихим каблуком. Веером, как колода карт в руках шулера, летали по воздуху широкие юбки; от счастливого визга звенело в ушах. Хозяйка таверны, мудрая тощая старуха, отсиживалась на кухне и лишь изредка высовывала нос из своего убежища — знала, плутовка, что беспокоиться нечего, что господа гуарды богаты и щедры, что убытки возместятся с лихвой, а популярность заведения лишь возрастёт стократ…
После танцев гуляки умаялись — шум голосов несколько поутих, служанки, отдуваясь и на ходу поправляя неполадки в одежде, наполнили вином уцелевшие кувшины и принесли из кухни новые бокалы. Теперь, немного опомнившись, обе стыдливо опускали ресницы, соображая, не слишком ли вольно вели себя до сих пор; одновременно в душе у каждой таилась горячая надежда на что-то неясное, несбыточное — и всякий раз, когда запылённый ботфорт будто ненароком касался маленькой ножки, эта надежда, вспыхнув, заливала краской юные лица и нежные шеи.
Девушек звали Ита и Фета, и немудрено, что подвыпившие гуляки то и дело путали их имена; впрочем, многие из гостей уже едва ворочали языком и не могли больше говорить комплименты. Страстные взгляды замутились, а вместе с ними понемногу угасла девичья надежда на несбыточное — когда в дверной косяк над головой Иты вдруг врезался тяжёлый боевой кинжал.
Сразу стало тихо; даже хозяйка высунула из своей кухни обеспокоенный лиловый нос. Гуляки оглядывались в немом удивлении, будто ожидая увидеть на прокопчённом потолке грозное привидение Лаш. Ита сначала раскрыла в недоумении рот — а осознав наконец, что случилось, уронила на пол пустой кувшин.
В воцарившейся тишине отодвинулся от стола тяжёлый стул; давя ботфортами черепки разбитого кувшина, к
— Держи, красавица… Хочешь ещё?
Таверна взорвалась криками и хохотом. Господа гуарды — те, кто ещё в состоянии был двигаться — радостно колотили друг друга по плечам и спинам, радуясь такой удачной придумке своего товарища:
— Это Солль! Браво, Эгерт! Вот свинья, право слово! А ну, ещё!
Обладатель кинжала улыбнулся. Когда он улыбался, на правой щеке его у самых губ проступала одинокая ямочка; Ита беспомощно стиснула пальцы, не сводя с этой ямочки глаз:
— Но, господин Эгерт… Что вы, господин Эгерт…
— Что, страшно? — негромко спросил Эгерт Солль, лейтенант, и от взгляда его ясно-голубых глаз бедняжка Ита покрылась испариной.
— Но…
— Становись спиной к двери.
— Но… господин Эгерт… сильно выпимши…
— Ты что, не доверяешь мне?!
Ита часто замигала пушистыми ресницами; зрители лезли на столы, чтобы лучше было видно. Даже пьяные протрезвели ради такого зрелища; хозяйка, немного обеспокоенная, застыла в кухонных дверях с белой тряпкой наперевес.
Эгерт обернулся к гуардам:
— Ножи! Кинжалы! Что есть, ну!
Через минуту он был вооружён, как ёж.
— Ты пьян, Эгерт, — проронил, будто невзначай, другой лейтенант по имени Дрон.
В толпе гуардов вскинулся смуглый молодой человек:
— Да сколько он выпил?! Это же клопу по колено, сколько он выпил, с чего это он пьян?
Солль расхохотался:
— Верно! Фета, вина!
Фета повиновалась — не сразу, механически, просто потому, что не повиноваться приказу гостя у неё никогда не хватало смелости.
— Но… — пробормотала Ита, глядя, как в горло Солля опрокидывается, журча, винный водопад.
— Ни… слова, — выдавил тот, вытирая губы. — Отойдите… все.
— Да он пьяный! — крикнули из последних зрительских рядов. — Он же угробит девчонку, дурачьё!
Последовала возня, которая, впрочем, скоро стихла — кричавшего, по-видимому, переубедили.
— Бросок — монета, — пояснил Ите пошатнувшийся Эгерт. — Бросок — монета… Стоять!!
Девушка, попытавшаяся было отойти от дубовой двери, испуганно отшатнулась на прежнее место.
— Раз, два… — Солль вытащил из груды оружия первый попавшийся метательный нож, — нет, так неинтересно… Карвер!
Смуглый юноша оказался рядом, будто только и ждал этого окрика.
— Свечи… Дай ей свечи в руки и одну — на голову…
— Не-ет! — Ита расплакалась. Некоторое время тишину нарушали только её горестные всхлипывания.
— Давай так, — Солля, похоже, осенила незаурядная мысль, — бросок — поцелуй…
Ита вскинула на него заплаканные глаза; секунды промедления было достаточно:
— Лучше я! — и Фета, оттеснив товарку, встала под дверью и приняла из рук хохочущего Карвера горящие свечные огарки…
…Десять раз срезал клинок трепещущее пламя, и ещё дважды вонзался в дерево прямо над девичьей макушкой, и ещё трижды проходил на палец от виска. Пятнадцать раз лейтенант Эгерт Солль целовал скромную служанку Фету.