Чтение онлайн

— Я смотрю, ваша культурная программа не отличается разнообразием, джентльмены, — негромко произнёс Крид, подходя к столику и брезгливо отодвигая кончиком зонта забытую кем-то на соседнем стуле промокшую газету. — Пьер как всегда изображает памятник скорби у окна, а наш юный друг пытается загипнотизировать буфетчицу взглядом голодного кота.

— Здравствуй, Виктор, — Дюбуа коротко кивнул, освобождая место у стены. — Буфетчица для него старовата, он тут на племянницу хозяина зуб точит. Присаживайся, если не боишься испачкать манжеты о местную скатерть.

— Переживу, — Крид расстегнул пуговицы пальто, аккуратно сел напротив них и сделал едва заметный жест бармену, который

тут же засуетился у верхней полки, доставая бутылку приличного шотландского виски, припасённую для редких богатых гостей. — Хотя должен признать, Пьер, выбор явочных мест у тебя с каждым годом становится всё более мрачным. В следующий раз назначь встречу сразу в портовом морге, там по крайней мере не так сильно воняет прогорклым маслом.

— Зато здесь никто не суёт нос в чужие разговоры, а у заднего выхода стоит открытый переход на рыбный склад и две глухие улочки без камер, — резонно ответил Шрам, выпуская струйку дыма к потолку. — Ты приехал лично, а не прислал курьера с билетами. Значит, дело горит.

Лях мгновенно растерял всю свою томную вальяжность. Голубые глаза блондина азартно блеснули, он подался через стол, едва не опрокинув стопку локтем, и понизил голос до заговорщического шёпота:

— Только не говори, что опять придётся тащиться в экваториальные болота охранять какого-нибудь чернокожего министра от его собственных родственников, капитан! У меня от малярийного хинина до сих пор в ушах звенит, а местные девки пахнут пальмовым жиром так, что никакое спиртное не спасает. Скажи, что мы едем в приличное место с тёплым климатом и большими деньгами.

Крид дождался, пока хозяин бара с поклоном поставит перед ним бокал с виски, бросил на поднос хрустящую купюру и лишь после того, как старик удалился за стойку, достал из портфеля плоскую пластиковую папку без надписей.

— Климат там сейчас более чем тёплый, — тонко улыбнулся Виктор, положив папку между бутылкой кальвадоса и пепельницей. — Почти тридцать восемь градусов в тени, сухой ветер с пустыни и двадцать миллионов человек вокруг. Вы летите в Каир.

Дюбуа молча переглянулся с напарником и придвинул папку к себе, откидывая верхнюю крышку. Внутри лежали несколько глянцевых спутниковых снимков с высоким разрешением, распечатка банковских транзакций и крупная фотография грузного усатого мужчины лет шестидесяти в генеральском мундире ливанской армии с иконостасом орденских планок на груди.

— Фарид Хаддад, — негромко прокомментировал Крид, постучав ухоженным ногтем по снимку. — До прошлого месяца возглавлял главное управление тыла и специальных фондов в Бейруте. Когда под ним зашаталось кресло после майских разборок в долине Бекаа, генерал не стал дожидаться трибунала или взрыва собственной машины. Он оказался человеком запасливым: подогнал к резервному хранилищу два армейских грузовика, загрузил в них полторы тонны золота в банковских слитках старой швейцарской штамповки, прихватил закрытые архивы с расписками европейских политиков за нелегальный транзит оружия и через Кипр перебрался в Египет.

— Полторы тонны рыжего металла, — благоговейно выдохнул Лях, и на его красивом лице проступило выражение почти религиозного восторга. — Матерь божья, да это же целый железнодорожный вагон счастья! За такой куш я готов лично спеть ему колыбельную на арабском, прежде чем мы отправим старика к гуриям!

— Золото — это бонус, за которым охотится половина ближневосточных разведок, — охладил его пыл Крид, отпивая глоток виски. — Наших нанимателей в Париже и Женеве в первую очередь интересуют две металлические кассеты с микрофильмами и бухгалтерскими гроссбухами Хаддада, которые он держит при себе в качестве страхового

полиса. Если эти бумаги всплывут в прессе, три министра во Франции и пара сенаторов в Штатах лишатся своих кресел в двадцать четыре часа. Египетские власти официально его не выдают, поскольку Хаддад успел щедро отсыпать местным генералам из МВД за тихое убежище. Он купил укреплённый особняк на острове Замалек в самом центре Каира, выписал из Ливана взвод личной гвардии из числа бывших фалангистов и сидит за четырёхметровым забором.

— Официальные службы лезть не хотят, чтобы не устраивать дипломатический скандал с египтянами, — подытожил Пьер, внимательно изучая схему подъездных путей к острову посреди Нила. — Поэтому понадобились мы. Зайти тихо, свернуть шею старику, забрать кассеты с архивом и списать всё на грабёж или разборки ливанских кланов. А что с золотом?

— Всё, что сможете вывезти из его подвала за время операции и перегрузить на катер нашего связного в Булаке, делится пополам между Синдикатом и вашей группой, — спокойно ответил Виктор, глядя прямо в серые глаза Дюбуа. — По моим прикидкам, даже если вы заберёте треть груза, на каждого из вас выйдет столько, что хватит на безбедную старость. Турок и Матео уже ждут на квартире у старых доков, снаряжение ушло дипломатическим бортом сегодня утром. Допивайте свой кислый сидр и собирайтесь, господа. Самолёт взлетает на рассвете.

Конспиративная квартира Синдиката располагалась на верхнем этаже старого каменного пакгауза в районе Ла-Жольет, где в девятнадцатом веке хранили колониальные пряности и тюки с египетским хлопком. Под высокими сводчатыми потолками с потемневшими дубовыми балками стоял сухой полумрак, пахло оружейным маслом «Баллистол», крепким турецким кофе и свежей типографской краской. На длинном столе, сколоченном из корабельных досок, горели две настольные лампы на гибких ножках, выхватывая из темноты разложенные листы каирской картографии и раскрытые алюминиевые кофры с образцами специального снаряжения.

Когда Дюбуа и Лях в сопровождении Крида поднялись по чугунной винтовой лестнице и переступили порог, работа в помещении шла полным ходом.

У широкого кирпичного камина, в котором вместо дров стояли пустые цинки из-под патронов, устроился Эль Турко. Снайпер сидел в глубоком потёртом кресле, положив ноги в мягких замшевых ботинках на низкую скамейку, и с невозмутимым спокойствием человека, находящегося в законном отпуске, протирал замшевой салфеткой линзы прицела. В углу его рта привычно дымилась тонкая сигарета с ментолом, а на коленях лежала разобранная немецкая винтовка «Маузер» шестьдесят шестой модели с тяжёлым матчем стволом и укороченной ствольной коробкой телескопического типа.

Чуть поодаль, прямо за краем большого стола, суетился Матео. Жилистый, невысокий корсиканец с густыми сросшимися бровями и вечной трехдневной щетиной сидел в одной чёрной майке-алкоголичке, открывавшей татуированные предплечья и старый шрам от ножа на ключице. Подрывник с ювелирной осторожностью аптекаря взвешивал на электронных весах серые бруски пластита «Семтекс», периодически сверяясь с записной книжкой и что-то сердито бормоча себе под нос на родном диалекте.

— Вы только посмотрите на эту идиллию, — с порога громогласно возвестил Лях, сбрасывая мокрую куртку на вешалку и по-хозяйски подходя к кофейнику на плитке. — Один курит свои дамские палочки с мятой, второй лепит куличики из гексогена, и хоть бы кто-нибудь догадался сбегать вниз за свежими круассанами для промокших боевых товарищей! Турок, старый ты подкаблучник, какими судьбами? Ты же в прошлом месяце клялся, что вы с Габриэль едете на воды в Виши лечить нервы и пить минералку по часам!