Чтение онлайн

Целуй меня, еще целуй, без счету,

палящим медом наполняй аорту.

Я ни одной минуты наслажденья

не уступлю ни смертному, ни Морту,

Дай мне познать упругость тела-тростника,

отведать дай от сладостного языка.

Богиня! Я неистовый язычник,

когда ликующая грудь, как смерть, близка.

Из черных локонов сияет лик-луна,

пьянящих глаз, зубов сладчайших ночь полна.

Блаженство и восторг - любимой лоно.

Зачем мне лето знойное? Зачем весна?

Как дерево, в тебе корнями я пророс,

как

рыба, спутан сетью шелковых волос,

но смежил веки, миг тебя не видел

и сердце от тоски уже оборвалось.

Горячая вода, заваренная на пахучей травке, обжигала нёбо, стихи жгли мозг, перед глазами стояла ликующая Лана, и последняя строфа просверкивала, словно молния:

Целуй меня, еще целуй, без счету,

палящим медом захлестни аорту.

Теперь я лишь одну молитву знаю:

пусть вечно длится ночь, а солнце - к Морту!

Алан ходил по комнате, как пьяный, нашел за стеллажом еще одну лежанку и повалился на нее. Стихи скользили в мозгу огненным кольцом, одно слово тянуло за собой следующее, строка цеплялась за строку, сразу за последней строфой обрушивалась первая. Хорошо было лежать, отдыхало тело, согревались и отходили ноги, крутилось сверкающее кольцо стихотворения, хохотала Лана, и он уже спал, разбросав руки и неслышно дыша.

Его разбудил высокий женский голос.

– До чего же ты громкая, Лана!
– пробормотал Алан и проснулся окончательно.

За окном чернела ночь. Яркие лучи, бьющие из просветов между полками и верхними обрезами книг, слепили глаза. Алан сморгнул и опустил ноги, собираясь встать, но его остановил глухой бас Счена:

– ... не железный. Я придумал дикую игру. Когда предает друг, или я не успеваю выручить близкого, то беру револьвер. Видишь, он заряжен одним патроном. Закрути барабан - и один шанс из десяти, что грянет выстрел.

– Идиотские шутки, - брезгливо говорила женщина.- Никогда не поверю, что ты способен на такое.

– Не верь, но это так.

– Впрочем, ты всегда был игроком...

– Но в любовь никогда не играл!

– Мне надоели слова. Слова и слова... Ты опутал меня словами, превратил в свою собственность, в рабу.

– Ты моя богиня.

– Это годится для стихов, а не для жизни.

– Зачем так говорить?

– Да, хватит разговоров. Мне пора.

– Прошу тебя, останься хоть сегодня. Погиб Эрд, я совсем разболелся. Я не могу один.

– Опять говоришь только о себе. Я устала от подобных разговоров.

– Если бы любила - не устала бы...

– Надоело!
– вдруг тонко вскрикнула женщина.- Ты задавил любовь словами, встречами украдкой, бесконечным нытьем. Эгоист! Обо мне уже шушукаются под арками!..

– Мне безразличны сплетни обывателей!

– А мне не все равно! Имею я право на счастье или нет? Имею право на покой?

– Я же предлагал соединиться...

– А жить где? В этой конуре, заваленной хламом? Да еще терпеть всяких бродяг за стеллажом? Кого ты прячешь сегодня?

Счен

промолчал.

– Я отдала тебе свои лучшие годы, свою молодость, а что получила взамен?

– В прошении служителям Морта упомянуто твое имя...

– Плевать на прошение! Оно ничего не стоит, ты на подозрении!

Наступило тяжелое молчание. Хрипло дышал Счен, скрипел стул. Потом женщина сказала:

– Ты великий книжник, а я всего лишь начинающая лицедейка. Я тоже хочу стать личностью.

Молчание.

– Я ухожу.

– Останься,- еще попросил Счен.

– Сегодня большое представление, и у меня одна из первых ролей.

Дробный перестук каблуков, скрипнула и захлопнулась дверь. Алан сидел в странном оцепенении, не зная - то ли окликнуть Счена, то ли выйти самому. И в этой мутной тишине раздалось негромкое металлическое пощелкивание, за которым глухо громыхнул выстрел. Посыпалось стекло с книжных корешков. Алан вскочил и, обмирая, побежал за стеллаж, и застыл у стола, зажимая ладонью крик.

Огромное тело Счена лежало навзничь наискосок через всю комнату, от стеллажей до лежанки. Одна рука неудобно подвернулась, около другой исходил смрадным желтым дымом револьвер. Острый темно-красный язычок выглянул из-под левого бока, влажно блеснул и вдруг побежал веселой струйкой, растекаясь в лужицу, которая, как амеба, вытягивала и вбирала в себя псевдоподии. Амеба намертво присосалась к мертвому телу, жадно подрагивала, полнела на глазах, жирно отливая выпуклой поверхностью.

Алан прокрался мимо стеллажа, ударом плеча распахнул дверь и подбежал к лестничному пролету. Далеко внизу сыпали дробь каблучки женщины, спешащей на большое представление...

Железные пальцы схватили Алана с двух сторон за руки, кто-то третий натянул на голову тесный смрадный мешок. Алан захлебнулся в крике, дернулся и потерял сознание...

5

Смотреть на Алана было жутковато. Его маленькое тело, до шеи упрятанное под тяжелыми складками темно-красного покрывала, лежало на узком столе. Всю верхнюю часть головы окружали острофокусные церебро-лазеры и виднелись только закрытые глаза с запавшими веками; тонкие ноздри, от которых к уголкам губ спускались две глубокие складки; чуть-чуть приоткрытый рот. Острый подбородок торчал, как у ребенка, да и все лицо с беспомощным выражением недоумения и испуга казалось детским. Прозрачный защитный колпак над столом почти не был виден и только сбоку, как в выпуклом зеркале, отражались стенные светильники.

– Я думаю, достаточно, - пробормотал Арк и пощелкал тумблерами.

Лана, неотрывно глядевшая на слабо освещенное лицо Алана, облегченно вздохнула и откинулась в кресле. И только теперь почувствовала резкую боль: все это время она сидела, намертво сцепив пальцы.

– Когда он проснется?

Арк задумчиво потер выпуклую лысину, пощипал кончик пухлого носа:

– О, еще не скоро! Ты можешь пойти отдохнуть.

– Нет, - тряхнула светлыми локонами Лана.- Я подожду здесь.