Шофер
Шрифт:
— Эй, бегом сюда, — позвал Сергей мальчишку, торговавшего сдобой и горячим сбитнем.
Тот подкатил тележку, передал в открытое окно три больших пирога с требухой и грибами, забрал кружку.
— Рупь и пятак, — маленький торговец налил исходящий паром и пахнущий мёдом и травами напиток.
— Ты не оборзел ли, шкет? Ещё на прошлой неделе дешевле на гривенник было.
— Такие цены, дядя, место людное, опять же ночи студёные пошли, — мальчишка забрал деньги, и поспешил к другим покупателям.
Сергей только вздохнул. На рубль можно было неплохо не
Пока Сергей ел, со стороны Октябрьского вокзала повалила толпа приезжих. Здесь народ был более-менее приличный, в основном из бывшей столицы или приграничных областей, извозчики отъезжали один за другим, таксомоторы придирчиво осматривались и тоже кое-как разбирались. Молодой человек стоял в самом конце очереди и надеялся, что до него пассажиры не доберутся.
Третий пирог доесть Травину не дали, в окошко набалдашником тросточки постучал неожиданный клиент.
— Браток, до «Европейской» сколько будет стоить проезд?
Мужчина лет сорока, с усиками и модной бородкой клинышком, в шляпе и с тросточкой, не дожидаясь ответа, залез в машину и устроился на переднем сидении. С собой у пассажира был небольшой кожаный саквояж с серебряной пряжкой. Сергей прикинул, развернуться на площади, потом проехать сотню метров по Домниковской, выходило меньше километра.
— Восемьдесят копеек, — сказал он, — да вы, гражданин, не бойтесь, у нас контора государственная, вон, счётчик уже четыре гривенника за посадку отсчитал, так что обмануть никак не получится.
— Совсем задаром, — удивился пассажир, — извозчики в центр города трёшку просят.
— Какой центр? Европейская здесь, на Домниковке, пешком быстрее дойти, — Травин усмехнулся. — Или вам в ту, что на Волхонке, надо? В самый центр?
— В неё, — мужчина нетерпеливо кивнул. — В самую что ни на есть лучшую.
— Европейская на Волхонке по высшему классу, только там за валюту и для иностранцев, — предупредил Сергей, нажимая рычаг газа, — но раз вы решили, поехали.
— Эй, погоди, — пассажир всполошился, — какие иностранцы? Ты мне баки не забивай, поясни.
— Их две, гостиницы, и обе «Европейские», — Травин пропустил извозчика, потом шестой трамвай, и развернулся к площадке возле Октябрьского вокзала. — Одна здесь, второй категории, на Дубниковке в двадцать седьмом доме, а вторая на Волхонке, она к Бюро по иностранцам относится. Там посольские живут и коммерсанты заграничные.
— Тьфу, — усатый сплюнул, — вот и слушай других. Скажи, браток, а какие есть чтобы первого разряда, я, понимаешь сам, человек серьёзный, и не могу селиться в клоповнике.
— Первого? — Сергей задумался. Пассажир был одет с шиком, да и набалдашник у трости выглядел недёшево. — Балчуг есть, он же «Новомосковская», это на набережной, там ещё мебелированные комнаты сдаются, потом «Астория» в Долгоруковском переулке, она же улица Белинского, и «Дом Востока» на
— В «Дом Востока» не хочу, куда ближе?
— Да и так, и эдак километров пять выйдет.
— Тогда давай в «Асторию», — клиент снял шляпу, обнаружив полное отсутствие волос, над правым ухом кожа бугрилась рубцами. — Название нравится. В Петрограде тоже такая есть.
Травин кивнул, двинул рычаг переключения газа, нажал на педаль сцепления, Рено чихнул сизым дымом, и медленно тронулся, пропуская тридцать пятый трамвай, потом, набирая скорость, выехал на Каланчёвскую улицу, с неё — на Мясницкую, следом в Театральный проезд, и сразу после поворота на Тверскую повернул на Белинского. Там, в бывшем доходном доме Л. А. Постниковой, располагалась бывшая же гостиница Астория, которая теперь называлась «Пассаж».
— Два сорок, — сказал Сергей, заехав во двор.
— Ну уж дудки, — пассажир достал пачку денег, вытащил оттуда червонец, — бери, бери, без сдачи. Другой бы обманул, покрутил по городу, а ты молодец, не подвёл. Ну и я человек не бедный, чтобы жмотничать. Лицо мне твоё знакомо, скажи, мы с тобой раньше не встречались? В Петрограде, например?
— Не припомню, по стране меня помотало, но в Петрограде ни разу не был, — Сергей покачал головой.
— Значит, показалось. Бывай, браток.
Травин подождал, когда за клиентом закроется тяжёлая дубовая дверь с медными заклёпками и кованной ручкой, выжал педаль заднего хода. Пассажира звали Николай Леопольдович Гизингер, и он приходился Травину двоюродным дядей. Сергей сморщился, любое воспоминание о жизни до контузии вызывало острейший приступ головной боли. И не только о той жизни, но и о другой.
Глава 2
Глава 2.
Декабрь 1922 года, Москва, Психиатрическая больница 1
— Нуте-с, товарищ, — председатель подкомиссии Вильгельм Громбах переглянулся с директором клиники Зайцевым, — для начала расскажите, кто вы и на что жалуетесь.
Сергей сидел на стуле посреди большой комнаты, а перед ним, за длинным столом, расположились четверо врачей в белых халатах и женщина в мужском военном френче. Все они смотрели на него с интересом.
— А что тут рассказывать, зовут меня Сергей Олегович Травин, родился в Сальмисском уезде в тысяча восемьсот девяносто девятом году, закончил реальное училище в Выборге, из крестьян. До революции работал на железной дороге обходчиком, а как финны захватили город, уехал в Петрозаводск. Воевал на Карельском фронте, после контузии лечился в четвёртом военном госпитале, который раньше нервной клиникой Соловьёва был, потом ещё долечивался в Бахрушинской больнице, ну а после сюда попал. Лечит меня доктор Зайцев Александр Минович от головных болей и диссоциативного расстройства личности. От расстройства он меня излечил, а приступы головной боли остались, резкие, никакими лекарствами не снимаются, даже морфием, проходят сами через непродолжительное время.