Сходка

Владимир Фильчаков

Сходка.

Сказка для мальчиков и

девочек преклонного возраста.

Глухая поляна в глухом лесу, вдали от жилья, вдали от дорог. Легкий ветерок шумит в кронах вековых деревьев. Солнце светит во-всю, но на поляне сумрачно. В самом центре поляны вдруг пожухла и склонилась трава круглым пятном и в середине пятна проклюнулся росток. Извиваясь как червяк на сковородке, росток вытянулся, вырос в деревце, поднялся выше, обзавелся листьями, ствол его утолщился и стало видно, что это растет дуб. Дуб рос

не по дням, не по часам и даже не по минутам. Пока вы читаете эти строки, дуб растолстел в три обхвата, постарел, корни его замшели и потрескались, он потерял листву и засох. Среди свисающей лоскутьями коры прорезалось дупло, три сучка над ним превратились в глаза и нос, дуб шмыгнул носом, чихнул, огляделся и сказал, вернее - проскрипел:

– Ну вот... Опять я первый. Вот так всегда. И где они ходють? Вот спешишь, спешишь, торопишься, стал быть, приходишь, запыхавшись, сердце из груди выскакиваеть, а их нет как нет. Ну куды это годиться? Щас вот никто не появится, вот уйду вот и все! Пущай на себя пеняють, вот!

Внезапно послышалось журчание ручья. На полянке появилась струйка воды, собралась в лужицу, лужица выросла у корней дуба, вздыбилась куполом, поднялась грибом. Дуб заметил гриб, перестал ворчать. А гриб превратился в толстяка с добродушной круглой физиономией, толстяк посмотрел на дуб, подмигнул.

– А, это ты, Водянюк, - радостно сказал дуб, - а я тут уже полчаса торчу как пень, никого нету.

– Здорово, Лешак, здорово, - отозвался Водянюк, булькая как в бочке.
– Как живешь-можешь?

– А, все так же. Корни болят, и зубов уже не осталося, да короеды замучили, спасу нет... А ты-то как, жидкий?

– Теку по-маленьку, старик, теку. Тоже болячки, годы уже не те... Совсем не те...

– Да...
– протянул Лешак сочувственно.
– Эт точно, годы не те...

Они вздохнули, помолчали, обдумывая сказанное. Послышался шум. Водянюк прислушался, а Лешак ничего не услышал, продолжая вздыхать и бормотать что-то себе под нос.

– Тихо ты, - сказал Водянюк, подняв водяной палец.
– Идет кто-то.

Действительно, кто-то пробирался сквозь чащу, бормоча что-то про погоду, больные кости и проклятую ступу.

– Ягуся, - радостно сказал Лешак и дупло его растянулось в улыбке.
– Это она ворчит, радость наша.

На поляну вышла согбенная старуха, одетая в ярко-красный сарафан и резиновые сапоги. Совершенно седые волосы ее были перехвачены желтой лентой в "конский хвост". Старуха подслеповато огляделась, сверкнув единственным торчащим зубом и прошамкала:

– Ааа, водяной с лешим уже здеся. Здорово, мужички.

– Здорово, Ягуся, - проскрипел помолодевшим голосом леший. Чтой-то опаздывашь?

– Да ступа, чтоб ей неладно было! Заглохла и ни в какую. Двадцать верст пешком пришлось топать. А я вам что, девочка?

– Карбюратор надо посмотреть, - со знанием дела сказал водяной.
– В прошлый раз карбюратор барахлил.

–

Карбюратор, карбюратор, - ворчливо отозвалась Ягуся.
– Кабы я знала хде энтот карбюратор стоит, я бы на него посмотрела, на окаянного.

Снова послышался шум и все повернули головы. Над кустами показался невероятно худой старик в тусклых доспехах, потом стало видно, что он верхом на еще более худой и древней кляче, назвать которую лошадью можно было только обладая богатейшим воображением. Сбоку у старика болтался огромный меч в кожаных ножнах. Старик подъехал, спешился, кряхтя так, словно у него заржавели все кости, вытер совершенно лысую голову гигантским клетчатым платком, оглядел поляну орлиным взором и сказал:

– Ну здравы будьте, что ли?

– Здравствуй, Кащеюшка, - залебезила Ягуся.
– Здравствуй, родимай. Не жарко ли тебе в доспехах? Как доехал?

– Доехал, - буркнул Кащей.
– Ты называешь это "доехал"? Эта кляча вытянула из меня все жилы. На черепахе было бы быстрее.

– А ты ее на мясо пусти, - хихикнул леший.

– А кто это мясо будет есть? Ты что ли, беззубый?
– огрызнулся Кощей.
– А, и водяной здесь. Что молчишь, булькни что-нибудь.

– Буль-буль, - сказал водяной и все засмеялись старой шутке.

– Кащеюшка, а где Горыныч?
– спросила Ягуся.

– Хм, Горыныч, - сказал Кащей, снова вытирая лысину платком.
– Куда ему лететь? Он уж сто лет не летает - стар стал. Да и где ему здесь поместиться? Он будет незримо присутствовать.

– Здрава будя честная компания!
– неожиданно рявкнул голосом старого курильщика незримо присутствующий Горыныч. Все вздрогнули, а с лешего посыпалась какая-то труха.

– Ну,ты!
– сказал Кащей.
– Ты не пугай народ-то. А то, неровен час, преставится кто со страху.

– Да я че? Я ниче, - смущенно отозвался Горыныч.

– Ну вот и ладушки, - сказал Кащей, присаживаясь на невесть откуда взявшийся пенек.

Баба-Яга покрутилась, покрутилась, поделала руками какие-то пассы над землей, плюнула, дунула, топнула. Все с интересом следили за ее манипуляциями. Баба-Яга скосила глаза на присутствующих, снова покрутилась, помахала руками.

– Щас, - сказала она.
– Щас, щас.

– Я не понял, - сказал Горыныч.
– Чего происходит-то?

– Тихо ты!
– цыкнул на него Кащей.
– Ягуся колдует.

Ягуся презрительно поджала губы и уселась прямо на траву.

– Что, Ягусенька? Не получается?
– хихикнул леший.

– Бульк-бульк-бульк, - засмеялся водяной.

– Смейтесь, смейтесь, - сказала Ягуся обреченно.
– С вами скоро тоже самое будет.

– Что тоже самое?
– спросил водяной.

– Скляроз, - огрызнулась Ягуся.
– Заклинания все забудешь напрочь.

– Эхе-хе, - сказал леший.
– А вот помню в одна тысяча двести семьдесят пятом годе был со мной случай...