Шлиман
Шрифт:
Хлопоты затянулись, а Шлиман не любил терять времени. Он вновь поехал на остров Итаку. Десять лет прошло с тех пор, как Шлиман отправился в свое первое путешествие по следам Гомера. За эти годы многое изменилось на свете. Изменился и сам Шлиман – из богатого чудака-самоучки он превратился в известного археолога, об открытиях которого говорил весь мир.
А на Итаке все оставалось по-прежнему. Лесистые горы, каменные хижины пастухов на склонах, несколько деревушек и тихий город Вати – все было исполнено патриархальной простоты и гомеровской торжественности.
Шлиман повел раскопки методически: сначала он исследовал долину Полис. По одному преданию, здесь была расположена столица Одиссея.
Зато раскопки на горе Аэт дали замечательные результаты. Вскрылась большая крепостная стена циклопической кладки, защищавшая подступы к вершине горы. А на самом плато Шлиман нашел до ста девяноста развалин древних домов. Не было никакого сомнения, что здесь когда-то существовал цветущий город.
И вот тут-то Шлиман вдруг проявил необычайную сдержанность. Никаких широковещательных статей не поместил он в газетах, никаких домыслов не позволил себе! Этот циклопический город, по собственному утверждению Шлимана, «не имеет подобного себе в целом мире»; одно из местных преданий называет эти развалины «городом Одиссея», а в сообщении об этих находках Шлиман не дает никаких ссылок на Гомера, город он именует «так называемый город Одиссея» и ушатом холодной воды обливает англичанина Джелла, в 1807 году выпустившего фантастическое «гомерофильское» описание Итаки.
Десять лет прошло недаром. Шлиман 1878 года – уже не прежний восторженный турист, а ученый-исследователь, крупный археолог. Он не имеет права заблуждаться. Он знает, что гомеровская эпоха воплощена в микенских памятниках, а в циклопическом городе на вершине Аэта нет следов микенского стиля, найденная там керамика напоминает лишь находки в доисторических, древнейших пластах Гиссарлыка.
Описание постройки, которую десять лет тому назад Шлиман прямо объявил «скотным двором Эвмея», сопровождается теперь лишь осторожным предположением: она «могла бы подать Гомеру мысль о двенадцати свиных закутах, построенных божественным пастухом». Дело в том, что опять-таки поблизости были найдены черепки глиняных горшков древнейшего, домикенского, стиля.
Но не надо думать, что «гомеровский экстаз» вовсе покинул Шлимана. Наоборот, еще глубже стало это увлечение. Глубже и серьезней. Шлиман писал: «Я призываю всех любителей Гомера посетить Итаку, потому что нигде в греческом мире воспоминание о греческой древности не сохранилось так живо и в такой чистоте, как здесь. Здесь каждая маленькая бухта, каждый источник, каждая скала, каждый холм, каждая оливковая рощица напоминают нам о божественном певце и его бессмертной «Одиссее», и одним прыжком переносимся мы в самый блестящий период греческого рыцарства и греческой поэзии».
Шлиман-археолог нашел на Итаке стены доисторических зданий и керамику, не имеющую ничего общего с Гомером. Шлиману-туристу, Шлиману-романтику достался гомеровский пейзаж: бухты, холмы и оливковые рощи Итаки.
Археолог и романтик ужились в одном человеке, перестали мешать друг другу, но не перестали друг другу помогать.
Это видно по результатам новой троянской кампании.
Только в конце сентября 1878 года Шлиман получил возможность начать работу на Гиссарлыке. Он покинул Афины. Софья на этот раз не поехала с ним: в марте этого года родился третий ребенок и был назван Агамемноном.
Шлиман на Гиссарлыке не торопился копать. Он возился с постройкой домов, складов
Наконец раскопки начались. Шлиман стал детально исследовать то здание, которое раньше назвал «дворцом Приама» (теперь он сдержанно именует его «домом царя или градоправителя»).
21 октября возле дома была найдена большая, грубо сделанная терракотовая ваза, наполненная доверху каким-то белым порошком. При находке случайно присутствовали офицеры с английского военного корабля «Монарх», зашедшего в Дарданеллы. Один из офицеров зачерпнул из вазы горсть странного порошка и стал просевать его сквозь пальцы, Через минуту на ладони любопытного офицера осталось… золотое кольцо.
Ваза оказалась наполненной золотыми предметами. Порошком ее засыпали, очевидно, из предосторожности.
Вскоре поблизости нашлись еще три клада, поменьше. Все они по характеру совпадали с первым Большим кладом 1873 года.
Зимние дожди принудили прекратить раскопки в конце ноября. Но уже в январе 1879 года Шлиман получил от Лэйарда радостную телеграмму: турецкое правительство обещало дать Шлиману фирман на исследование всей Троады и даже на производство топографической съемки.
В феврале Шлиман вернулся на Гиссарлык, а в марте он поехал в Дарданеллы встречать дорогого гостя – профессора Рудольфа Вирхова. Вместе с ним приехал и Эмиль Бюрнуф, директор французского археологического института в Афинах, археолог, ориенталист и инженер, горячий приверженец Шлимана. Бюрнуфа командировало в Трою французское министерство просвещения, тем самым официально проявившее свой интерес к троянским раскопкам.
Шлиман привез гостей на Гиссарлык, ввел их в дом, показал отведенные им комнаты и сказал:
– Ну, теперь устраивайтесь, как кому приятней,- у меня здесь республика…
С каждой вагонеткой земли, вывезенной из траншеи во время раскопок 1879 года, все полней раскрывались сооружения глубокой древности и… все трудней становилось разобраться в них.
Была откопана значительная часть городских стен, окружавших город. Большая башня оказалась состоящей из двух отдельных, в разное время построенных стен. В долине под холмом Шлиман нашел развалины огромного амфитеатра на несколько тысяч зрителей – очевидно, это был театр эллинистической Трои позднейшего времени. В самом холме обнажились стены еще нескольких зданий. Которое из них моложе, которое старше? Этот вопрос властно стал перед исследователями, подчинив себе все остальные проблемы.
Датировка поселений такого археологического ребуса, как Гиссарлык, представляла необычайные трудности. В старину строительная техника развивалась очень неторопливо, выбор материалов был невелик, и две стены схожей конструкции могли быть отделены друг от друга тысячелетним промежутком времени. Мало того, древнейшие дома Гиссарлыка строились по тому же плану, что и нынешние хижины турецких крестьян: высокий каменный фундамент без окон и дверей, а над ним – деревянная надстройка. Значит, внешний вид дома не давал достаточных оснований для его датировки. Глубина заложения фундамента сама по себе тоже не была мерилом: здания с фундаментами разной глубины могли возникнуть в одно время. Было бы легко составить план каждого «города» Трои, если бы они аккуратно лежали один над другим, как в слоеном пироге. Но обитатели, населявшие город в разные эпохи, не выравнивали поверхности каждый раз заново, а по большей части строили прямо на развалинах предыдущих поселений. Там, где раньше были руины большого сооружения, возникал дом, стоявший на несколько метров выше, чем соседний, поставленный на ранее незастроенном участке.