Шиповник (Виновник страсти)

Лес сомкнулся вокруг пестрой вереницы повозок, коней и людей. По одну сторону стояли четыре добротных фургона, и неподалеку от них щипала траву скотина. А два экипажа, в прошлом, видимо, вполне приличных, теперь едва держались на своих высоких колесах. Усталые женщины были заняты приготовлением ужина, мужчины присматривали за животными. Поблизости, так, чтобы быть в поле зрения взрослых, играли дети.

— Слов нет, как я рада, что жара, наконец, немного

спала. Я так скучаю по морю! — Миссис Уотсон стояла, ухватив себя за поясницу, чтобы хоть немного поддержать живот и малыша, который вот-вот должен был появиться на свет. — А где Линнет, Миранда? — обратилась она к женщине, стоявшей по другую сторону костра.

— Опять играет о детьми. — Невысокая женщина говорила с ярко выраженным английским акцентом, и ее четкая речь разительно отличалась от неразборчивой речи ее попутчицы.

— Ах да, теперь я вижу. — Миссис Уотсон прикрыла глаза рукой от ярких лучей заходящего солнца.

— Кто ее не знает, нипочем не сумел бы понять, где дети, а где Линнет. — Миссис Уотсон смотрела на девушку, сложившую руки лодочкой, в свои двадцать лет та была не выше подростков, свободное платьице скрывало изгибы ее тела, те самые округлости, которые побуждали ее старшего сына так часто наведываться к фургону Тайлеров. — Знаешь, Миранда, тебе и Амосу следовало бы поговорить с Линнет. Пора бы уж ей завести кого-нибудь всерьез, а не чесать язык просто так.

Миранда Тайлер улыбнулась.

— Можно, конечно, попробовать с ней поговорить, только у Линнет своя голова на плечах. Но, признаться, я не очень уверена, что среди молодых людей найдутся охотники взять на себя ответственность за мою дочь.

Миссис Уотсон, отвернувшись, смущенно прыснула.

— Боюсь, ты права. Не то чтобы в Линнет что-то не так, она очень даже хорошенькая. Все дело в том, как она смотрит на мужчин — этаким открытым прямым взглядом, — да и вообще, создается впечатление, что она может позаботиться о себе и сама. Ты не возражаешь, если я присяду передохнуть? Спина просто разламывается от боли.

— Конечно, нет, Эллен. Вот Амос вынес для меня табурет.

Широко расставив ноги, беременная женщина села, стараясь удерживать в равновесии свой огромный живот.

— Так на чем я остановилась? — Она либо не замечала, либо делала вид, что не замечает недовольного выражения на лице Миранды. — Ах, да! Я говорила о Линнет, о том, что она отпугивает мужчин. Однажды я пыталась втолковать ей, что мужчинам нравится воображать себя невесть кем. А теперь погляди-ка на ту девицу, на Пруди Джеймс.

Миранда послушно подняла голову, оставив на минуту горшок о бобами. — Как ни посмотришь, рядом с ней толкутся молодые люди, — продолжала Эллен. — Она твоей Линнет и в подметки не годится, однако парни не отходят от нее. Помнишь, на прошлой неделе Пруди укусила оса? Так сразу четверо мальчишек примчались помогать ей.

Миранда Тайлер взглянула через опушку на свою дочь, и ее губы тронула нежная улыбка. Ей вспомнилось совсем другое. Например, тот случай с малышом Паркеров — он ушел из лагеря без взрослых и заблудился. Именно Линнет разыскала его и, ведь рисковала собственной жизнью — в любой

момент нависающие обломки скал могли раздавить ее, спасла все-таки перепуганного насмерть малыша. И пусть миссис Уотсон сколько угодно твердит о всяких там Пруди и прочих бойких девицах.

— Естественно, я ничего не имею против Линнет, она столько раз выручала меня, такая помощница, просто мне хочется… ну, мне хочется видеть ее счастливой, чтоб у нее был суженый.

— Спасибо за заботу, Эллен, однако я уверена, что в один прекрасный день Линнет найдет себе мужа, и не сомневаюсь, что она выберет только того, кто ей по душе. Пожалуйста, извини.

Внезапно оборвавшийся собачий лай, наверное, заставил бы их насторожиться, но и этот единственный сигнал тревоги остался неуслышанным из-за веселого смеха детей, которые, сложив ладошки лодочкой, в азартном нетерпении ждали, в чьей руке незаметно спрячется наконец долгожданный наперсток.

Индейцы давно оценили преимущества внезапного нападения, а потому атаковали в тот момент, когда усталые путники предавались отдыху, совершенно забыв про опасности, их окружавшие. С дозорными разделались очень просто: одним взмахом клинка перерезали горло, так что ни один не успел издать ни звука. Теперь оставалось заняться женщинами, юнцами и детьми. Больше всего индейцев интересовали дети, и двоих молодцов отрядили для того, чтобы они связали и охраняли детей.

Подобно всем остальным Линнет пребывала в шоке. Резко обернувшись на чей-то приглушенный крик, она увидела, как Пруди Джеймс тяжело повалилась на землю. Потом все обратились в бегство, безуспешно пытаясь спастись от индейцев, которые, казалось, были вездесущими.

Линнет заметила также, как ее мать сделала шаг вперед. Вытянув руки, Линнет бросилась бежать. Надо успеть ее перехватить, удержать, и тогда все обойдется.

— Мама! — закричала она. Что-то ударило ее по ногам, и Линнет со всего размаху упала ничком так, что твердая земля вышибла из нее дух. Оглушенная ударом, она пыталась преодолеть дурноту, на какое-то мгновение поддавшись страху оттого, что ей нечем было дышать. Она моргала глазами — все вокруг кружилось. Повернув голову, Линнет почувствовала во рту вкус крови: при падении зубы рассекли ей губу. Мать тихо лежала на земле около костра рядом с миссис Уотсон. Можно было подумать, что они дремали, настолько естественны были их позы. Можно было… если бы не растущая лужица из вязкой и красной жидкости.

— Линнет! Линнет! — раздалось где-то за ее спиной, и тотчас грубая рука заставила Линнет подняться и подтолкнула по направлению к детям. Улисс Джонсон подбежал к ней и крепко прижался к ее ногам; слезы мальчика намочили ей юбку, он весь дрожал от ужаса. Один из индейцев отбросил мальчика от Линнет. Когда Улисс упал, индеец так сильно ударил его по руке, что мальчик взвыл от боли.

— Нет! — Линнет подбежала к мальчику, бросилась перед ним на колени и нежно вытерла с его лица грязь. — Я думаю, они просто хотят забрать нас с собой. Будь молодцом, Ули, ладно? Что бы ни случилось, мы будем вместе. Если мы будем их слушаться, они не станут обижать нас. Понимаешь, Ули?