Шепот в темноте

Когда

Ливи наконец очутилась на улице, она на минуту задержалась на ступеньках лестницы, чтобы хоть немного прийти в себя.

После темноты зала, в котором проходило судебное заседание и в котором, казалось, она пребывала целую вечность, солнце, внезапно сверкнувшее сквозь тучи, слепило глаза. Ливи зажмурилась, пытаясь отгородиться от солнца и от того знакомого, но в эту минуту почему-то пугающего ее мира, который кипел вокруг.

Обнаженная рука, которой она сжимала перила, повлажнела от пота, но она не в силах была унять внутреннюю дрожь. Шедшие сзади толкали ее, торопясь выйти, и Ливи открыла глаза.

Внизу было полно народу, собравшегося посмотреть на нее, главное действующее лицо в деле об убийстве. Кто-то двинулся к ней, она едва успела отвернуться от направленной ей в лицо камеры и снова остановилась, пытаясь собраться с силами. Поднятые лица, казалось, вопрошали: «Это она убийца? Убийца Клайва Беренжера?»

«Оливия Беренжер, вы обвиняетесь…» Она взяла себя в руки, сдержав разгулявшееся воображение. Никто ни в чем не обвинял ее. Суд коронера вынес заключение: «Намеренное убийство, совершенное неизвестными лицами».

Она сделала шаг вперед, чувствуя, как страх сковывает ее движения.

— Пойдем, Ливи! Нам надо отсюда выбраться.

Она обернулась и увидела рядом с собой Саймона. Он крепко сжал ее руку, и она заставила себя начать путь вниз по лестнице. Маленькая и стройная в своем черном костюме, она двигалась как во сне по направлению к толпящимся внизу людям. Ей хотелось кричать в обращенные к ней лица: «Что вам от меня надо? Зачем вы так смотрите на меня? Саймон — родной брат моего мужа, и сейчас он рядом со мной. Разве это недостаточное свидетельство того, что семья верит в мою невиновность? Что я невиновна?»

Она повернулась к Саймону и выдавила из себя улыбку. Его широкое, с резкими чертами лицо улыбнулось в ответ, и она подумала, что у него такие же гладкие, блестящие, пшеничного цвета волосы, какие были у Клайва.

Она механически, не различая лиц, пробиралась сквозь толпу вслед за Саймоном.

Пять дней назад ее муж, Клайв, был убит выстрелом из пистолета, и даже проливной летний дождь не помешал этим людям собраться здесь в ожидании решения суда.

Теперь у нее перестали дрожать колени, ее мучения подошли к концу, если бы не толпа вокруг.

Из корзинок с продуктами едко пахло рыбой и апельсинами, к ним примешивался запах садовых роз, огромный букет которых держала в руках какая-то женщина. Ливи слышала обрывки разговоров — отдельные слова, выхваченные из контекста и потому бессмысленные фразы.

Но что вся эта суета могла значить для нее после той ужасной ночи? Пережив подобное, не так-то просто вернуться к обычному мироощущению и перестать видеть все в черном свете.

И вдруг, совсем рядом, она услышала голос женщины, обращавшейся,

по-видимому, к своей приятельнице:

— Посмотри! Вон там, на перекрестке! Видишь? Это Рок Хэнлэн.

Ливи замерла. Никакие силы на свете не могли удержать ее от того, чтобы повернуть голову и обыскать взглядом толпу. Именно тогда, когда она вопрошала себя, вернутся ли к ней прежние ощущения, случайное замечание незнакомого человека вдруг снова окунуло ее в прежнюю жизнь.

Рок Хэнлэн здесь! Она должна найти его! Все ее существо радостно призывало: «Рок! Это я, Ливи!»

И тут она увидела Рока. Она окликнула его по имени и начала пробираться к нему сквозь толпу.

Его голова и плечи возвышались над окружавшими его людьми. Великан с рыжими волосами и пронзительными синими глазами. На долю секунды их взгляды встретились.

Для Ливи время остановило свой бег. Она забыла о смерти Клайва и Саймоне, о суде и его решении. Рок вернулся, и ее любовь, прятавшаяся глубоко внутри, вырвалась наружу всплеском радости.

— Рок!

Пробираясь к нему через толпу, она увидела, как он повернулся к ней спиной и пошел прочь.

— Давай выберемся отсюда! — настойчиво повторил Саймон, ни на шаг не отстававший от нее. — Все так на нас смотрят!

Не отрывая взгляда от прямой равнодушной спины Рока, она потрясенно проговорила:

— Он заметил меня! Он посмотрел мне в глаза и ушел!

— Наплевать на него! Он уже не имеет значения. — В обычно мягком голосе Саймона прозвучало раздражение. Его руки сжали плечо Ливи, и он решительно повел ее к ожидающей их машине.

— Адриана отвезет нас домой, — сказал он.

Дверца машины была приоткрыта, чтобы Ливи могла спрятаться от сотни устремленных на нее глаз. Адриана Чарльз сидела на месте водителя, повернув голову и наблюдая за ней. На ее тонких красивых губах играла легкая улыбка. Ливи заставила себя улыбнуться в ответ и проскользнула в машину. Саймон занял место рядом с ней и закрыл дверцу. Через мгновение машина, урча, тронулась с рыночной площади Линчестера.

Не спуская глаз с дороги, Адриана повернула к Ливи свою светловолосую голову.

— Ужасно рада, что все наконец позади, Ливи.

— Если бы так!

Казалось, никто не слышал ее. Саймон нащупал портсигар и протянул ей. Его толстые сильные пальцы с безупречными ногтями обхватывали серебряный футляр.

Она благодарно взяла сигарету, позволила ему зажечь ее и задумчиво откинулась на сиденье.

Он курит тот же сорт, что и Клайв. Сделанные на заказ, с легким привкусом турецких сигар… Клайв! Его лицо рисовалось ей сквозь сигаретный дым, красивое, с более резкими чертами, чем у Саймона. По существу, только резкостью черт они и отличались друг от друга.

У обоих братьев были светлые серо-голубые глаза, но Клайв был человеком суровым и бесчувственным, улыбка, постоянно кривившая его губы, выражала не доброту или чувственность, а насмешливую неприязнь к окружающему миру.

— Ливи, проснись! — мягко проговорил Саймон, и только тогда она осознала, сколько времени они просидели в полном молчании. — Все в порядке, — продолжал он. — Суд и не мог прийти к другому выводу.

Будто не заметив его слов, она смотрела прямо перед собой:

— Думаешь, он не узнал меня? Наверное, я слишком изменилась.