Чтение онлайн

– А окровавленный мешок и карлица, которую вы хотели утопить?

– Символические картинки, – небрежно махнул рукой Уолдегрейв и чуть не опрокинул бокал. – Какая-то идея, которую я отверг, какая-то любовно выписанная им сцена, которую я потребовал исключить. А Куайн обижался.

Тысячу раз слышавший отрепетированные ответы Страйк подумал, что эти фразы слишком уж гладкие, слишком быстрые, слишком обтекаемые.

– И не более того?

– Поверьте, – Уолдегрейв коротко хохотнул, – карлиц я никогда не топил, если вы к этому клоните.

Вытягивать показания

из пьяных всегда нелегко. Когда Страйк служил в Отделе специальных расследований, хмельные подозреваемые и свидетели встречались ему редко. Он помнил дело алкоголика-майора, чья двенадцатилетняя дочка, учившаяся в Германии, проговорилась в школе о развратных действиях отца. Когда Страйк приехал к ним домой, майор бросился на него с отбитым бутылочным горлышком. Этого подлеца Страйк вырубил. Но здесь был совершенно другой мир: поблизости маячил услужливый сомелье, а подвыпивший, размякший редактор запросто мог встать и уйти, даже не поглядев на Страйка. Оставалось лишь надеяться, что можно будет еще раз вернуться к теме Резчика, удержать Уолдегрейва на месте и разговорить.

Мясная тележка элегантно подкатила к Страйку. Картинно отрезанный вместе с ребрышком кусок ростбифа по-шотландски перекочевал к нему на тарелку, а Уолдегрейву торжественно подали камбалу.

«Три месяца – никаких такси», – сурово приказал себе Страйк, пуская слюнки при виде горы йоркширского пудинга, картофеля и пастернака на своей тарелке. Тележка поехала дальше. Уолдегрейв, опорожнивший бутылку на две трети, разглядывал рыбу, словно не понимая, откуда она взялась, и в конце концов пальцами отправил в рот одну маленькую картофелину.

– В процессе работы над очередной книгой, еще до сдачи рукописи, Куайн обсуждал с вами ее содержание? – спросил Страйк.

– Никогда, – ответил Уолдегрейв. – А по поводу «Бомбикса Мори» я услышал от него лишь одно: мол, шелкопряд символизирует писателя, который обречен на муки во имя создания непреходящих ценностей.

– И никогда не обращался к вам ни за советом, ни за подсказками?

– Нет-нет. Оуэн считал себя самым умным.

– Как и все писатели?

– Писатель писателю рознь, – сказал Уолдегрейв. – Но Оуэн всегда был из числа самых скрытных. Любил эффектную развязку, понимаете. Тяготел к драматизму.

– Наверняка полицейские расспрашивали о ваших перемещениях после получения рукописи, – как бы между прочим предположил Страйк.

– Да, было дело, – равнодушно сказал Уолдегрейв. Не подумав, он заказал рыбу, запеченную целиком, и теперь безуспешно пытался отделить хребет с костями. – Рукопись я получил в пятницу, но до воскресенья даже не открывал…

– У вас, если не ошибаюсь, планировалась какая-то поездка?

– В Париж, – ответил Уолдегрейв. – По случаю годовщины свадьбы. Но не срослось.

– Возникли какие-то дела?

Уолдегрейв вылил остатки вина себе в бокал. Несколько темных капель упали на белую скатерть и расплылись.

– По пути в Хитроу вспыхнул скандал, омерзительный скандал. Развернулись и поехали домой.

– Жестко, – заметил Страйк.

– Столько лет – как на вулкане. – Проиграв

неравную битву с камбалой, Джерри бросил нож и вилку с таким остервенением, что сидевшие за соседними столиками начали оглядываться. – Джоджо выросла. Чего уж там… Разводиться надо.

– Грустно, – сказал Страйк.

Уныло пожав плечами, редактор отхлебнул вина. Линзы его массивных очков были захватаны пальцами, ворот рубашки потемнел и обтрепался. «Видок такой, – подумал Страйк, имевший определенный опыт, – как будто он спит в одежде».

– Но тем не менее после скандала вы поехали домой, верно?

– Дом большой. Не хочешь – можно не общаться.

Пролитое вино багровыми цветами расползалось по белоснежной скатерти.

– Черная метка – вот что приходит на ум, – выговорил Уолдегрейв. – Помните «Остров сокровищ»… черная метка. Подозрение падает на каждого, кто читал эту проклятую книгу. Все косятся друг на друга. Кто знает концовку, тот и подозреваемый. Полиция рылась в моем кабинете, у всех на виду… Короче говоря, за воскресенье прочел, – сказал он, вернувшись к вопросу Страйка, – высказал Лиз Тассел все, что о ней думаю, и жизнь потекла своим чередом. Оуэн на звонки не отвечал. Ну, думаю, не иначе как нервный срыв, но у меня было своих проблем полно. Дэниел Чард как с цепи сорвался… Да ну его к чертям. Я увольняюсь. Сыт по горло. Эти обвинения… Хватит с меня. Ославили перед всем издательством. Хватит.

– Даже обвинения были? – спросил Страйк.

Его тактика допроса стала напоминать ловкое манипулирование фигурками в настольном футболе: пошатывающийся собеседник подчинялся точным, легким касаниям. (В семидесятые годы у Страйка был покупной «Арсенал», а у Дейва Полворта – расписанный на заказ «Плимут Аргайл»; лежа на коврике перед камином в доме матери Дейва, мальчишки устраивали футбольные баталии.)

– Дэн себе втемяшил, что я насплетничал о нем Оуэну. Идиот. Не понимает, что это всем известно… слух пошел давным-давно. Была нужда сплетничать. Каждая собака знает.

– Что Чард – гей?

– Ну гей, что тут такого… Латентный. Мне кажется, Дэн и сам не знает, что он – гей. Но он любит смазливых мальчиков, любит рисовать их голышом. Это не секрет.

– А вас он не предлагал нарисовать? – осведомился Страйк.

– Боже сохрани! – ужаснулся Уолдегрейв. – А вот к Джо Норту по молодости подъезжал, тот мне сам рассказывал. Можно вас? – Ему удалось привлечь внимание сомелье. – Еще бокальчик такого же, пожалуйста.

Страйк возблагодарил Небо, что Джерри не заказал бутылку.

– Простите, сэр, но это вино у нас по бокалам не…

– Тогда что-нибудь другое. Красное. Любое.

Уолдегрейв продолжил с того места, где остановился:

– Кто старое помянет… Дэн хотел, чтобы Джо ему позировал; Джо послал его куда подальше. Это всем известно.

Он снова запрокинул голову – и повторно боднул все ту же даму, которая, к несчастью, теперь ела суп. Страйк видел, как ее разгневанный спутник подозвал официанта и стал жаловаться. Официант, наклонившись к Уолдегрейву, извиняющимся, но твердым тоном попросил: